– Ты ведь приходила на балы с Майклом Халлораном, и ты каждую субботу играешь с ним в теннис.
Разве он не твой приятель?
Дженни рассмеялась.
– Нет, преподобная мать, он мне не приятель в привычном смысле этого слова. – Она снова засмеялась, но уже про себя, подумав о долговязом, нескладном юноше, все мысли которого были об ударе слева. – Просто он лучший теннисист в округе, вот и все.
Но когда-нибудь я обыграю его, – добавила она.
– В прошлом году ты была капитаном теннисной команды девушек? – Дженни кивнула. – Но в колледже у тебя не будет времени играть в теннис. – Дженни промолчала. – А хотела бы ты быть кем-нибудь еще, кроме медсестры?
Дженни подумала секунду, потом, посмотрев на преподобную мать, сказала:
– Я хотела бы победить Хелин Уиллз в чемпионате США по теннису.
Мать Эрнест рассмеялась.
Она смеялась до тех пор, пока сестра Сирил не вернулась с чаем.
Тогда она сказала Дженни:
– Победишь.
Но я чувствую, что из тебя также получится хорошая медсестра.
3.
Том Дентон почуял неладное в тот момент, когда подошел к окошку кассы получать конверт с заработной платой.
Обычно у кассира была наготове шутка насчет того, что он станет отдавать заработную плату жене Тома, и тогда прощай субботнее пиво.
Но в этот раз дружеского подтрунивания, которым обычно сопровождалась их еженедельная встреча в течение почти пятнадцати лет, Том не услышал.
В этот раз все было по-другому: кассир молча, опустив глаза, просунул конверт под решетку кассового окошка.
Том посмотрел на кассира, потом бросил быстрый взгляд на лица людей, стоявших за ним в очереди.
Они тоже все поняли, он догадался об этом по выражению их лиц.
Его охватило неловкое чувство стыда.
С ним этого не должно было случиться, ведь он проработал на компанию пятнадцать лет.
Он опустил глаза и отошел от окошка, зажав в руке конверт с деньгами.
Ему не надо было объяснять, что наступили тяжелые времена.
Шел тысяча девятьсот тридцать первый год, и он сам прекрасно видел, что творится вокруг.
Списки безработных, очереди за бесплатным питанием, серые, усталые лица людей, садящихся каждое утро в его вагон.
Он уже почти вышел из депо, как вдруг понял, что не может больше ждать. Отойдя в темный угол, он открыл конверт, залез в него дрожащими пальцами.
Первым попался этот страшный зеленый бланк уведомления об увольнении.
Том смотрел на него и не верил своим глазам.
Это, наверное, ошибка, его с кем-то спутали.
Ведь он проработал не год, не два, и даже не пять лет.
У него было преимущество.
Пятнадцать лет.
Они ведь не увольняют тех, кто проработал пятнадцать лет, пока не увольняют.
И все-таки они уволили его.
Уволили... какая злая насмешка.
Наверное, чтобы не попасть под увольнение, следовало согласиться на понижение заработной платы, даже профсоюз советовал им так поступить.
Он сунул конверт в карман, стараясь унять страх, внезапно охвативший его.
Что ему теперь делать?
Он разбирался только в машинах и забыл другое, что когда-то умел.
Единственное, что он неплохо помнил, так это работу подносчика кирпичей, но тогда он был еще молодым.
Том вышел из темного депо на яркий свет и сощурился.
В сторонке стояло несколько человек в синей форме.
Один окликнул его:
– Дентон! Ты тоже получил?
Том кивнул.
– И мы, – сказал другой мужчина. – Они увольняют работников со стажем потому, что мы больше получаем, с новичками им будет проще.
– Вы уже ходили в профсоюз? – спросил Том.
– Ходили, но вернулись.
Там закрыто, сторож сказал, чтобы приходили в понедельник.