– Доброе утро, – весело сказала она.
– Доброе утро, – с улыбкой ответил отец, – как себя чувствует сегодня мой медвежонок?
– Отлично, папа. – Это была их обычная шутка.
В прошлом месяце Дженни поступила на работу машинисткой в страховую компанию.
Это произошло через пять недель после того, как он потерял работу, и через две недели после окончания ею Школы Милосердия.
– В ближайшие несколько недель я подыщу работу, – сказал отец, – и тогда ты, как и планировала, сможешь учиться в колледже Святой Марии.
– Ты слишком сильно накрасила губы, Дженни, – заметила мать, – сотри немного помады.
Том посмотрел на дочь.
Губы у нее были накрашены совсем несильно, гораздо меньше, чем у девушек, которых ему приходилось видеть по утрам во время работы.
– Ах, мама, – возразила Дженни, – я теперь работаю в офисе, а не хожу в школу, и должна выглядеть прилично.
– Вот именно, прилично, а ты намалевалась.
– Послушай, Элен, оставь девочку в покое, – спокойно сказал Том.
Жена сердито посмотрела на него.
– Когда будешь приносить деньги, чтобы кормить семью, тогда и говорить будешь.
Том помрачнел, чувствуя, что краснеет.
Дженни сочувственно улыбнулась ему, но это только расстроило его еще больше.
Ему не хотелось, чтобы дочь жалела его.
Он крепко стиснул зубы, чтобы не выплеснуть на жену поток накопившейся злобы.
– Сегодня я задержусь, – сказала Дженни, беря со стола бумажную сумку и направляясь к двери. – Пока, мама, – бросила она через плечо. – Пока, папа, желаю тебе сегодня удачи.
Том услышал звук ее торопливых шагов по лестнице и снова погрузился в газету.
– Можно мне еще чашку кофе? – спросил он.
– Нет, хватит с тебя и одной.
Ты думаешь, мы можем покупать много кофе на двенадцать долларов в неделю, которые зарабатывает ребенок?
– Но вот же кофе, он уже готов.
– Это останется на завтра на утро, – ответила жена.
Том аккуратно сложил газету, встал и пошел в ванную.
Отвернул кран и стал собирать принадлежности для бритья.
Подставив руку под струю, он убедился, что вода холодная.
– Элен! Нет горячей воды для бритья, – крикнул он.
– Значит, брейся холодной, – ответила жена с кухни. – У тебя ведь нет монеты в двадцать пять центов, которую надо опустить в газовый счетчик, а я экономлю газ, чтобы можно было приготовить ванну ребенку.
Том посмотрел на себя в зеркало.
Побои на лице уже прошли, но нос был слегка искривлен и не хватало двух передних зубов.
Он положил помазок и пошел на кухню.
Элен стояла к нему спиной.
Он положил ей руки на плечи и повернул к себе.
– Не трогай меня, Томас Дентон.
Не трогай меня, – сказала она.
– Но почему, Элен, почему? – спросил он голосом, полным смирения. – Я же не виноват в том, что произошло.
Наверное, на это была воля Божья.
– Воля Божья? – иронически рассмеялась она. – И ты еще рассуждаешь об этом?
Ты, который много лет не был в церкви.
Если бы ты больше думал о спасении души, чем о субботнем пиве, то Он явил бы тебе свое милосердие.
Том тяжело вздохнул, вернулся в ванную и принялся бриться холодной водой.
Элен не всегда была такой язвительной и фанатичной в смысле церкви и священников.
Он вспомнил Элен Фитцджералд, ее смеющиеся глаза и танцующую походку – какой она была, когда они познакомились в ирландском танцзале на Дэй-стрит.
В тот вечер она была лучше всех: темно-каштановые волосы, голубые глаза, маленькая ножка.
Это было в тысяча девятьсот двенадцатом, а через год они поженились.
Еще через год родилась Дженни.
Он уже тогда работал кондуктором, а когда вернулся с войны, они переехали в эту квартиру.
На следующий год у них родился сын.