– Зачем спрашивать?
Я знаю, как вы себя чувствуете.
Вам больно.
– Чертовски больно, доктор.
Колтон сказал, что эти камни, которые вы удалили, были величиной с бейсбольный мяч.
– Да, действительно, очень крупные.
– Он также сказал, что я теперь буду мочиться в эту сумку которую мне прицепили, пока почки не поправятся и снова не заработают.
– Но вам придется таскать ее довольно долго.
Старик внимательно посмотрел на него.
– Знаете что, вы оба с ним дерьмо, – спокойно сказал он. – Мне придется таскать ее до могилы, которая, кстати, совсем недалеко.
– Я этого не говорил.
– Знаю, что не скажете.
Поэтому сам говорю.
Мне восемьдесят один, а к этому возрасту, если удалось до него дожить, уже от любого несет смертью.
Это видно по лицу или по глазам.
Поэтому не надо дурачить меня.
Сколько я еще протяну?
Доктор заглянул Стандхерсту в глаза и не увидел в них страха, наоборот, в них отражалось живое любопытство.
Он моментально принял решение.
Колтон зря скрывал от него правду.
Это был настоящий мужчина, поэтому доктор ответил ему со всей прямотой:
– Три месяца, если повезет, мистер Стандхерст, если нет, то шесть.
Старик даже глазом не моргнул.
– Рак?
Хирург кивнул.
– Злокачественная опухоль и метастазы.
Я удалил полностью одну почку и почти половину второй.
Поэтому вы и будете носить мочесборник.
– Меня будут мучить боли?
– Очень сильные, но с этим можно бороться морфином.
– Ну и черт с ним, – произнес Стандхерст. – Смерть – это единственная штука в жизни, которую я не испробовал.
Не стоит упускать случай.
Внезапно затрещал телетайп в углу комнаты. Стандхерст бросил на него быстрый взгляд, потом снова посмотрел на доктора.
– Как я узнаю, что конец близок, доктор?
– Следите за цветом мочи.
Чем краснее будет моча, тем ближе конец.
Это значит, что почка начнет выдавать кровь, а не мочу, потому что опухоль полностью разъест ее.
Старик смотрел на доктора ясными умными глазами.
– Это значит, что я могу умереть от мочевого отравления?
– Возможно, если не произойдет чего-нибудь худшего.
– Да черт с ним, доктор, мне надо было умереть еще лет двадцать назад.
Хирург рассмеялся.
– Но сколько вы тогда упустили бы удовольствий?
Стандхерст улыбнулся в ответ.
– Вы, социалисты, наверное объявите день моей смерти национальным праздником?
– А кого же мы тогда будем ругать, мистер Стандхерст?
– Это меня не волнует, еще остаются Херст и Паттерсон.
– Ну, мне пора, мистер Стандхерст, – сказал доктор протягивая руку.
Стандхерст пожал ее. – Все, что в моих силах, мистер Стандхерст.
– До свидания, доктор.