Стандхерст усмехнулся и сказал, глядя на Дженни.
– Ты все еще думаешь возвращаться в больницу? – Дженни промолчала. – Ну так как?
Дженни посмотрела на Стандхерста, потом на Аиду.
Они тоже внимательно смотрели на нее.
Слова у нее застряли в горле.
Миссис Шварц успокаивающе погладила ее по руке.
– Дай ей немножко времени подумать, Чарли, – ласково сказала она, – такое решение девушка должна принять сама.
– Ей придется решить это очень скоро, – мягко произнес Стандхерст, – времени осталось мало.
Тогда он еще не знал, что осталось всего два дня. * * *
Через два дня утром Дженни зашла к нему в спальню.
– Думаю, что сегодня придется весь день оставаться в постели, – тихо произнес Стандхерст.
Дженни раздвинула шторы и посмотрела на него при свете, падающем из окна.
Лицо его было бледным, прозрачная желтая кожа обтягивала скулы, глаза полуприкрыты, так как яркий свет причинял им боль.
Дженни подошла к кровати.
– Может быть, мне вызвать доктора, Чарли?
– А что он сможет сделать? – На лбу его проступили капельки пота.
Она взяла с соседнего столика маленькое полотенце и вытерла ему лицо.
Потом откинула одеяло, задрала Стандхерсту старомодную ночную рубашку и сняла мочесборник.
Накрывая его одеялом, она заметила быстрый взгляд, который он бросил на мешок.
Дженни взяла мочесборник и ушла в ванную.
– Очень плохо? – спросил он, глядя ей прямо в глаза, когда она вернулась.
– Очень плохо.
– Я знаю, – прошептал он. – Я заглядывал туда перед твоим приходом, моча такая черная, как пупок у дьявола.
Она поправила ему подушку и уложила поудобнее.
– Не знаю, иногда по утрам бывала и хуже.
– Не успокаивай меня. – Он на минуту закрыл глаза, потом вновь открыл. – У меня предчувствие, что сегодня.
– Выпей апельсинового сока, будет лучше.
– Ну его к черту, – яростно прошептал Чарли. – Ты когда-нибудь слышала, чтобы в преисподнюю отбывали с апельсиновым соком?
Принеси мне шампанского.
Дженни молча поставила стакан с соком, взяла высокий бокал, бросила туда несколько кубиков льда и налила шампанское.
Опустив в бокал соломинку, она протянула его Чарли.
– Я еще в состоянии выпить, – сказал он.
В углу комнаты затрещал телетайп.
Дженни подошла и посмотрела. – Что там? – спросил Стандхерст.
– Речь Ландона на обеде Республиканской партии вчера вечером.
– Выключи, – раздраженно бросил он и протянул ей бокал. Она взяла его и поставила на стол.
В этот момент зазвонил телефон.
Дженни сняла трубку.
– Эта редактор из Лос-Анджелеса, по поводу твоего вчерашнего звонка.
– Скажи ему, что Дик Трейси не нужен мне в газете.
Дженни кивнула и повторила по телефону указание Стандхерста.
Повесив трубку, она повернулась и посмотрела на него. Лицо его опять покрылось потом.
– Твой сын, Чарли, взял с меня обещание, что я позвоню ему, если посчитаю, что это необходимо.
– Нет! – воскликнул он. – Кому надо, чтобы он тут злорадствовал?
Этот сукин сын только и дожидается моей смерти, он хочет наложить свою лапу на мои газеты. – Стандхерст беззвучно захихикал. – Держу пари, что на следующий день после моих похорон у этого дурака все газеты будут работать на Рузвельта. – Резкий приступ боли пронзил его, он дернулся и сел почти прямо. – О, Боже, – сказал он, хватаясь руками за живот.
Поддерживая Стандхерста, Дженни крепко обхватила его руками за плечи, потом потянулась за ампулой с морфином.
– Подожди, Дженни, пожалуйста, – взмолился он.
Она посмотрела на него и положила ампулу обратно на столик.
– Хорошо, скажешь когда.
Он откинулся на подушку, и Дженни снова вытерла ему лицо.