Он наклонился вперед. – Я думаю, для этого сценария нужен сильный режиссер, вроде тебя.
Вагнер из «Юниверсал» с ним не справится, Цимбалист из «Метро» тоже.
У них нет такого чутья и мастерства, как у тебя.
– Да не распинайся ты, Дэн.
Мы оба понимаем, что этот сценарий хорош только для определенной актрисы, и мы с тобой знаем, для какой.
– Дентон, – быстро сказал Пирс. – Я тоже думал об этом, поэтому и принес его тебе.
У нее же контракт с твоей студией.
– Но Джонас сам решает, в каком фильме ей сниматься, за ним последнее слово.
И он уже отклонил несколько довольно хороших сценариев.
– Чего он добивается? – спросил Пирс. – Хочет запереть ее в шкафу и держать только для себя?
Так нельзя поступать со звездой.
Рано или поздно она выйдет в тираж.
Боннер пожал плечами.
– Ты же знаешь Джонаса, никто ему не задает таких вопросов.
– Но, может быть, ему понравится сценарий?
– Даже если и понравится, как только он узнает, что агентом являешься ты, вся сделка моментально рухнет.
– А что если девица нажмет на него и скажет, что она хочет сниматься в этом фильме?
Боннер пожал плечами.
– Я знаю столько же, сколько и ты.
Но говорить ей об этом я не собираюсь, не хочу неприятностей: как бы ни был хорош сценарий, всегда найдется другой.
Губы Пирса были плотно сжаты.
– У меня есть идея, как заставить ее сделать это, – сказал он, – я кое-что...
– Не рассказывай, – оборвал его Боннер. – Если это случится, то пусть будет для меня приятной неожиданностью, а пока я ничего не хочу знать.
Дэн продолжал некоторое время смотреть на Мориса, потом расслабился и откинулся в кресле.
Взял меню.
– Хорошо, Морис, – улыбаясь, сказал он, – что ты будешь есть? * * *
Когда Дженни вернулась со студии, на маленьком столике в гостиной ее ожидала почта.
Она села за столик.
– Мы будем обедать примерно в половине девятого, – сказала она. – Я сначала приму ванну и отдохну немного.
– Хорошо, сеньорита, – ответила служанка и удалилась.
Это были два конверта. Один большой, в котором, как догадалась Дженни, находился сценарий, второй обычный – с письмом.
Сначала она распечатала письмо, в глаза бросилась надпись на фирменном бланке: Колледж медицинских сестер Святой Марии.
Глаза быстро скользнули по тексту.
Почерк принадлежал сестре Кристофер.
"Дорогая Дженни,
В этом коротком письме трудно выразить все чувства, которые охватили студенток и весь персонал колледжа Святой Марии после просмотра фильма, который ты так любезно прислала нам.
Преподобная матушка и сестры, включая меня, были восхищены той искренностью веры и любви к нашему Спасителю, Иисусу Христу, которую ты внесла в свое видение этого противоречивого и сложного образа.
К сожалению, режиссер посчитал нужным включить в фильм некоторые сцены, без которых, по нашему мнению, можно было бы вполне обойтись, не нарушив при этом историю Марии Магдалины.
И все-таки в целом мы очень довольны, так как полагаем, что в наше трудное время было очень благородно показать всем искупающее прощение, которое можно обрести в любви к нашему Господу.
Заканчиваю, потому что скоро мне надо идти на дежурство в хирургическое отделение.
С тех пор, как началась война, все мы в колледже и больнице работаем по две смены, ведь медсестер не хватает.
Но с благословением Божьим мы удвоим свои хрупкие силы, чтобы нести людям Его милосердие.
Преподобная матушка передает тебе свое благословение я будет молиться, чтобы ты была удачлива и счастлива в своей новой работе.
Храни тебя Господь, Сестра Кристофер."
Строгое, внимательное лицо сестры Кристофер всплыло в памяти Дженни с щемящей ностальгией по годам, проведенным в колледже.
Казалось, что это было так давно, что она уже не имеет ничего общего с той смущенной девушкой с большими глазами, которая в один прекрасный день пришла в кабинет преподобной матушки.
Дженни вспомнила тихие часы учебы, длительные часы практических занятий и изнурительные часы тяжелой работы в больнице.
Бывали моменты, когда она плакала, искренне думая, что никогда не сможет научиться всему тому, чему ее обучают.
И тогда строгость исчезала с лица сестры Кристофер, она ласково обнимала ее за плечи и говорила:
– Усердно трудись и усердно молись, Дженни, тогда ты всему научишься.