Это были гражданские лица, а не военные, и уже в возрасте.
Большинство из них несли на одной руке пиджак, а в другой – портфель, у некоторых волосы были тронуты сединой, другие вообще были без волос.
Мое внимание привлекла их неулыбчивость, когда они разговаривали друг с другом, разбившись на маленькие группки возле автобуса.
А с какой стати им было улыбаться, спросил я себя.
Они, наверное, как и я, были из обслуживающего персонала.
Я вынул сигарету и чиркнул спичкой, ветерок от вращающегося вентилятора загасил ее.
Я чиркнул другую, отвернувшись от вентилятора и прикрыв пламя ладонями.
– Герр Корд, какая встреча.
Что вы тут делаете? – услышал я обращенные ко мне слова и, подняв голову, увидел Штрассмера.
– Я только что пригнал новый самолет, – сказал я, протягивая руку. – Но вы-то что здесь делаете?
Я думал, вы в Нью-Йорке.
Штрассмер пожал мою руку как-то особенно, по-европейски.
Улыбка исчезла из его глаз.
– Мы тоже кое-что доставили, а теперь возвращаемся назад.
– Так вы с этой группой?
Он кивнул и посмотрел в окно, в глазах его была печаль.
– Да, – тихо сказал он, – мы прибыли одним самолетом, а улетаем разными.
Три года мы работали вместе, и вот теперь работа закончена.
Скоро я вернусь в Калифорнию.
– Надеюсь, – рассмеялся я. – Вы нам очень пригодитесь на заводе, хотя, боюсь, война еще продлится некоторое время.
В Европе она, пожалуй, закончится, но судя по Тараве и Окинаве, до капитуляции Японии пройдет не меньше шести месяцев.
Штрассмер промолчал.
Я посмотрел на него и вспомнил, что европейцы очень щепетильны относительно правил хорошего тона.
– Извините, герр Штрассмер, – быстро сказал я, – выпьете кофе?
– У меня нет времени. – В глазах его было замешательство. – А есть у вас здесь кабинет, как повсюду?
– Конечно, – ответил я. – По пути сюда я заметил его, там еще написано «Для мужчин».
Как раз позади здания.
– Я зайду туда через пять минут, – сказал Штрассмер и торопливо вышел.
Через окно я увидел, как он присоединился к одной из групп.
Может быть, старик слегка спятил?
Может быть, он перетрудился и решил, что снова находится в нацистской Германии?
Других причин для конспирации я не видел.
Положив сигарету в пепельницу, я вышел.
Когда я проходил мимо Штрассмера, он даже не взглянул на меня.
В туалет он вошел через несколько секунд после меня.
Глаза его нервно забегали по кабинкам.
– Мы одни?
– Думаю, что да, – ответил я, вглядываясь в него и прикидывая, где найти доктора, если у него проявятся признаки сумасшествия.
Штрассмер прошел вдоль кабинок, открывая двери и заглядывая внутрь.
Убедившись, что там никого нет, он повернулся ко мне.
Лицо его было бледным и напряженным, на лбу выступили капельки пота.
Мне показалось, что я узнаю симптомы.
Если вы не привыкли к жаркому солнцу Невады, то оно может убить вас.
Первые же слова Штрассмера убедили меня в собственной правоте.
– Герр Корд, – хрипло прошептал он, – война не продлится шесть месяцев.
– Конечно, нет, – мягко согласился я.
Штрассмеру нельзя было перечить, а, по возможности, следовало успокоить его.
Я надеялся, что соображу по ходу дела, как поступить дальше.
Повернувшись к раковине, я предложил:
– Позвольте налить вам стаканчик...