Пусть уходит.
– Но мы в тупике, – со значением сказал Макаллистер. – Надо искать руководителя студии.
Компания не может действовать, если некому делать фильмы.
В его словах не было ничего нового.
Такая потеря, что Дэвид Вулф не вернулся с войны – вот на кого я мог бы положиться.
У него было такое же чутье на фильмы, как у меня на самолеты.
Но он погиб под Анцио.
– Я сейчас улетаю в Сан-Диего, – сказал я. – Дай мне немного подумать.
Послезавтра мы обсудим это у тебя в кабинете в Лос-Анджелесе.
Сейчас мне хватало других, более важных забот.
Один «Центурион» стоил почти столько же, сколько годовое производство фильмов.
Мы приземлились в аэропорту Сан-Диего около часу.
Оттуда я сразу взял такси и поехал на небольшую верфь, которую мы арендовали рядом с морской базой.
Верфь была освещена.
Я улыбнулся.
Это работа Эймоса.
Он собрал ночную команду, и работа шла полным ходом, несмотря на нарушение правил светомаскировки.
Я подошел к старому лодочному гаражу, который мы использовали как ангар. В этот момент раздался крик:
– Дорогу!
Сначала из ангара показался хвост «Центуриона», самолет напоминал гигантского страшного кондора, летящего задом.
Фюзеляж, похожий на жирную свинью, двигался по направлению к воде.
Из ангара раздался сильный шум, и меня чуть не сбила с ног толпа людей, выкатывавших самолет.
Не успел я очухаться, как они уже подкатили самолет к кромке воды.
В толпе я заметил Эймоса, который орал не меньше других.
Раздался мощный всплеск, и «Центурион» плюхнулся в воду. Голоса внезапно смолкли, когда хвост самолета погрузился в воду и три больших руля почти скрылись под водой. Потом снова раздались торжествующие возгласы – самолет выровнялся и спокойно закачался на поверхности воды.
Он начал разворачиваться и отплывать от верфи. Заскрежетали большие лебедки, подтягивавшие его обратно.
Крики не смолкали. Я подошел к Эймосу.
– Что вы, черт возьми, делаете? – заорал я, пытаясь быть услышанным.
– То, что ты сказал, – испытываем «Центурион» на воде.
– Идиот!
Ты ведь мог утопить его.
Почему ты не воспользовался испытательной камерой?
– Не было времени.
Камеру я смог бы достать самое раннее через три дня, а ты сказал, что собираешься взлетать завтра.
Лебедки наполовину втянули самолет обратно на стапель, нос машины торчал из воды.
– Подожди здесь, – сказал Эймос. – Я дам задание людям, у них тройная оплата.
Он поспешил к тому месту, где рабочие уже установили трап.
Эймос ловко, словно ему было вдвое меньше лет, вскарабкался по трапу, открыл дверь рядом с кабиной и исчез внутри самолета.
Через минуту я услышал шум мотора, и откидной борт опустился, образовав проход в носовой части, достаточно широкий, чтобы в него мог въехать танк.
Вскоре Эймос появился наверху пандуса.
– Отлично, ребята, – сказал он. – Вы знаете, что надо делать, пошевеливайтесь.
Мы платим втрое не за разговоры.
После чего вернулся ко мне, и мы направились в его кабинет.
На столе в кабинете стояла бутылка виски.
Эймос достал из стенного шкафа два бумажных стаканчика и принялся разливать виски.
– Ты действительно собираешься лететь завтра? – спросил он.
Я кивнул. – Я бы не полетел, – сказал Эймос. – То, что эта игрушка плавает, еще не значит, что она полетит.
Там еще много всего, в чем нет полной уверенности.
Но даже если она и взлетит, нет никакой гарантии, что удержится в полете.
Она может рассыпаться на куски прямо в воздухе.