– Вот уж совсем ни к чему, – сказал я. – Хотя лететь мне в любом случае придется.
Эймос пожал плечами.
– Ты босс, – сказал он, протягивая мне один стаканчик, а другой поднося к губам. – Удачи тебе. * * *
В два часа следующего дня мы еще не были готовы.
Правый бортовой двигатель номер два гнал масло, как фонтан, каждый раз, когда его запускали, и мы никак не могли обнаружить причину утечки.
– Надо откатить самолет в мастерскую, – сказал Эймос.
– Сколько это займет времени?
– Часа два-три, если повезет и мы сразу обнаружим неисправность.
Но лучше всего оставить его там до завтра.
Я посмотрел на часы.
– Нет нужды.
До пяти у нас еще три часа светлого времени, – сказал я и, направившись в контору, добавил: – Вздремну немного у тебя в кабинете на диване.
Как будет готово, сразу пришли за мной.
Однако уснуть в этом шуме и грохоте оказалось довольно сложно.
Зазвонил телефон, и я встал, чтобы взять трубку.
– Алло, папа? – раздался голос Моники.
– Нет, это Джонас, я позову его.
– Спасибо.
Оставив трубку на столе, я пошел за Эймосом.
Когда мы вернулись, он взял трубку, а я снова растянулся на диване.
Услышав голос дочери, Эймос бросил на меня внимательный взгляд.
– Да, я сейчас занят. – Некоторое время он молчал, слушая Монику, потом улыбнулся. – Чудесно.
А когда ты уезжаешь?.. Тогда я как только закончу работу, вылечу в Нью-Йорк.
Мы отметим это дело.
Поцелуй за меня Джо-Энн.
Он положил трубку и, подойдя ко мне, сказал: – Это Моника.
– Я знаю.
– Она сегодня уезжает в Нью-Йорк.
Хардин назначил ее главным редактором «Стиля» и велел немедленно быть на месте.
– Очень хорошо, – сказал я.
– Джо-Энн она тоже берет с собой.
Ты ведь уже давно не видел девочку, да?
– Пять лет, с того момента, как ты увел их обеих из моего номера в Чикаго.
– Ты должен повидать ее, она очень похорошела.
Я посмотрел на него – Эймос Уинтроп в роли любящего деда?..
– Эймос, а ты, похоже, изменился, не так ли?
– Человек рано или поздно прозревает, – смущенно сказал Эймос. – Начинает понимать, что совершил много глупостей и причинил много боли людям, которых любил. И если он не последний подлец, то ему надо попытаться исправить свои ошибки.
– Я тоже слышал об этом, – саркастически заметил я.
У меня не было настроения выслушивать нравоучения старого ублюдка, пусть даже и изменившегося. – Мне говорили, что обычно это происходит тогда, когда такой человек уже не в силах кого-нибудь трахнуть.
Старикан разозлился, и я узнал в нем прежнего Эймоса.
– Мне надо многое тебе сказать.
– Напри мер, Эймос?
– Все готово для установки двигателя, мистер Уинтроп, – раздался в дверях голос кого-то из персонала.
– Буду через минуту, – ответил Эймос и снова повернулся ко мне. – Напомни мне завтра об этом после полета.
Я усмехнулся ему вслед.
Не такой уж он святой, чтобы его не в чем было упрекнуть.
Я сел и принялся отыскивать под диваном ботинки.
Когда я вышел из кабинета, двигатель уже был запущен, работал он четко и мягко.
– Похоже, что теперь все в порядке, – сказал Эймос, оборачиваясь ко мне.
Я посмотрел на часы – половина пятого.