Лучи заходящего солнца окрасили седые волосы Эймоса в огненно-рыжий цвет, какой был у него в молодости.
Я посмотрел на часы, они показывали пятнадцать минут седьмого. Мы находились над Тихим океаном в двухстах милях от берега.
Пора было возвращаться. – Эймос, – сказал я, – не хочется совершать первую посадку в темноте.
– Значит, капитан, как говорят на флоте, ложимся на обратный курс, – сказал радист, улыбнувшись.
– Отлично, матрос. – Я повернулся к Эймосу: – Ложимся на обратный курс.
– Есть, сэр.
Машина накренилась и плавно пошла на разворот, а я снова склонился над плечом радиста.
Внезапно самолет тряхнуло, и я рухнул бы на него, если бы не успел ухватиться за его плечи. – Опять неисправность в пятом двигателе, – крикнул бортинженер.
Я кинулся к своему креслу и посмотрел в окно.
Из двигателя фонтаном било масло.
– Выключить его! – крикнул я, пристегиваясь ремнем.
Жилы на шее Эймоса вздулись и стали похожи на стальную проволоку, он вцепился в штурвал, пытаясь удержать дергающуюся машину.
Я ухватился за свой штурвал, и мы вместе выровняли ее.
– Пятый двигатель отключен, сэр, – крикнул бортинженер.
Я бросил взгляд на двигатель.
Винты медленно вращались под действием ветра, но масло из двигателя не текло.
Я повернулся к Эймосу.
Он побледнел, по лицу его струился пот, но равно он улыбался.
– Мы без труда сможем посадить его и на пяти двигателях, – сказал он.
Судя по расчетам, мы могли бы вернуться и на трех двигателях, но мне бы не хотелось до конца испытывать судьбу.
Я посмотрел на приборную доску.
Против пятого двигателя горела красная лампочка.
Вдруг начала мигать красная лампочка против четвертого двигателя.
– Что за черт?! – Я повернулся, чтобы взглянуть на четвертый двигатель. Он тоже начал чихать и глохнуть.
– Проверить четвертый двигатель! – крикнул я и повернулся к приборной доске.
Красная лампочка горела против трубопровода четвертого двигателя. – Засорился трубопровод четвертого двигателя!
Продуйте сжатым воздухом!
– Есть, сэр, – прозвучало в ответ, а затем я услышал щелчок включения вакуумного насоса.
Передо мной вспыхнула еще одна красная лампочка.
– Вакуумный насос не работает, сэр.
– Отключить четвертый двигатель, – приказал я, так как не было никакой надежды на то, что трубопровод прочистится сам.
Засоренные трубопроводы имели тенденцию к возгоранию.
– Четвертый двигатель отключен, сэр, – прозвучал ответ на мою команду.
После напряженных десяти минут я почувствовал некоторое облегчение, пожалуй, беспокоиться уже было не о чем. У нас оставалось еще четыре двигателя.
– Думаю, что теперь все будет в порядке, – сказал я.
Мне следовало бы держать на замке свой поганый рот.
Потому что не успел я сказать это, как начал чихать и глохнуть первый двигатель. Приборная доска передо мной светилась теперь, как рождественская елка.
Вслед за первым зачихал шестой двигатель.
Я бросил взгляд на указатель высоты.
Высота была уже пять тысяч футов и продолжала падать. – Вышел из строя главный бензонасос!
Дать сигнал бедствия и приготовиться к высадке! – крикнул я.
До меня донесся голос радиста.
– Мэйдэй!
Мэйдэй![5] Экспериментальный борт «Корд Эрк-рафт».
Терпим бедствие над Тихим океаном примерно в ста двадцати милях к западу от Сан-Диего.
Повторяем координаты, примерно сто двадцать пять миль к западу от Сан-Диего.
Мэйдэй!
Мэйдэй!
Я услышал громкий щелчок, и начался повтор радиограммы.
Меня тронули за плечо.