Я спрятался от жаркого солнца под защиту своего заветного камня.
Но теперь я уже не чувствовал себя так уютно в его тени, свет просачивался под него, не спасал даже непрерывный теперь поток холодной крови.
Казалось, что камень становится все меньше и меньше, тогда как солнце все больше и больше.
Я попытался сжаться и спрятаться под сморщившуюся поверхность камня, но мне это не удалось.
Вскоре он совсем исчез, а солнце становилось все ярче и ярче.
Ярче и ярче.
Я открыл глаза, и в них ударил яркий луч света.
Я зажмурился, и луч переместился, теперь он был позади меня.
Я лежал на столе в белой комнате, а рядом со мной стоял мужчина в белом халате и белой шапочке.
Свет отразился от маленького круглого зеркальца, которое он держал перед глазами, разглядывая меня.
Я увидел на его лице легкую щетину, губы его были крепко сжаты.
– Боже мой, – раздался голос позади него. – У него не лицо, а сплошное месиво, там, наверное, сотня осколков.
Я заморгал и увидел еще одну человеческую фигуру.
– Замолчите, разве вы не видите, что он проснулся?
Я попытался поднять голову, но легкие быстрые руки легли мне на плечи и снова прижали меня к подушке.
Теперь ее лицо было прямо надо мной. В нем было столько милосердия и сочувствия, сколько никогда не бывало в моем лице.
– Дженни!
Держа меня за плечи, она обратилась к кому-то, стоящему в изголовье.
– Позвоните доктору Розе Штрассмер в центральную больницу Лос-Анджелеса или в клинику Колтона в Санта-Моника.
Скажите ей, что Джонас Корд попал в серьезную аварию, пусть немедленно приезжает.
– Хорошо, сестра Томас, – раздался за моей головой голос молоденькой девушки, а потом послышались ее торопливые удаляющиеся шаги.
Снова почувствовав боль в боку и в ноге, я стиснул зубы.
Эта боль буквально выдавливала слезы из моих глаз.
Я на секунду закрыл глаза, потом снова открыл их и посмотрел на нее.
– Дженни! – прошептал я. – Дженни! Прости меня.
– Все в порядке, Джонас, – прошептала она в ответ.
Ее руки скользнули под простыню, которой я был накрыт, и я почувствовал резкий укол. – Помолчи, сейчас уже все в порядке.
Я благодарно улыбнулся и погрузился в сон, недоумевая, почему роскошные волосы Дженни спрятаны под этим странным белым покрывалом.
6.
В мое окно уже начали пробиваться первые лучи утреннего солнца, а с улицы все еще доносился шум праздника.
Даже эта, обычно тихая часть Хиллкрест-Драйв, где располагалась больница, искрилась радостью и весельем.
Со стороны морской базы доносились звуки корабельного салюта.
Праздник продолжался всю ночь, а начался он ранним вечером, когда пришла весть о капитуляции Японии.
Война закончилась.
Теперь я понял, на что намекал мне Отто Штрассмер.
Из газет и радио, расположенного рядом с кроватью, я узнал о чуде, испытанном в пустыне.
Все кричали о маленьком контейнере с атомами, который привел человечество к вратам рая.
Или ада.
Я повернулся в кровати, чтобы принять более удобное положение, и растяжки, на которых была подвешена моя нога, заскрипели, добавляя свой голос к шуму за окном.
Одна из сестер сказала, что мне повезло.
Повезло...
Правая нога была сломана в трех местах, кроме того, было сломано правое бедро и несколько ребер.
А взирал на мир я из-под толстой повязки, в которой были оставлены лишь узенькие щелочки для глаз, носа и рта.
И все-таки мне и вправду повезло – я остался жив.
А вот Эймосу не повезло. Он остался в кабине «Центуриона», который теперь покоился на песчаном дне Тихого океана на глубине четырехсот футов.
Бедный Эймос.
Трое членов экипажа также были найдены целыми и невредимыми. Выжил и я благодаря Господу и бедным рыбакам, которые подобрали меня в море и доставили на берег. А Эймос безмолвно сидел в своей подводной могиле за рычагами управления самолета, который он построил и на котором не разрешил мне лететь одному.
Я вспомнил спокойный голос бухгалтера из Лос-Анджелеса, когда говорил с ним по телефону.
– Не волнуйтесь, мистер Корд.
Мы все можем списать на налоги на прибыль.