Когда из общего дохода будут уплачены обычные сорок процентов налога и девяносто процентов налога на сверхприбыль, то чистые убытки составят для нас менее двух миллионов.
Я бросил трубку.
Здесь все было в порядке.
А на что можно было списать жизнь человека, которого убила твоя жадность?
Существует ли в этих оборотах доходов и налогов допустимая скидка на смерть?
Ведь это я убил Эймоса, и его уже не вернуть ни за какие деньги.
Открылась дверь, и я поднял глаза.
В палату вошла Роза в сопровождении ассистента и сестры, катившей за собой небольшой столик.
Роза подошла к кровати и, улыбаясь, посмотрела на меня.
– Привет, Джонас.
– Привет, Роза, – промычал я через повязку. – Разве уже пора менять?
Я ждал тебя не раньше, чем послезавтра.
– Кончилась война.
– Да, – сказал я, – я знаю.
– Когда я проснулась сегодня, утро показалось мне таким прекрасным, что я решила немедленно мчаться к тебе, чтобы снять повязки.
– Так-так, – с недоумением сказал я, – всегда интересовался, какой логикой руководствуются доктора?
– Это логика не врача, а женщины.
Я пользуюсь своим преимуществом, которое заключается в том, что я прежде, чем стать врачом, стала женщиной.
Я рассмеялся.
– Я благодарен той логике, которой ты придерживаешься.
Конечно, было бы здорово хоть на немного снять эти повязки.
Роза все еще улыбалась, хотя глаза ее посерьезнели.
– На этот раз мы снимем их совсем, Джонас.
Я смотрел, как она берет со столика ножницы.
Протянув руку, я остановил ее.
Внезапно я испугался того, что повязки снимут.
Я чувствовал себя в них в безопасности, как в коконе, защищающем меня от любопытных глаз мира.
– А не слишком быстро?
Все будет в порядке?
Роза поняла мои чувства.
– Лицо еще будет болеть некоторое время, – сказала она, начиная разматывать кокон. – Боль даже усилится, когда начнут работать лицевые мускулы.
Но это пройдет.
Ведь не можешь же ты все время прятаться под маской, правда?
Это говорил уже врач, а не женщина.
Когда Роза сняла последние бинты, я почувствовал себя голым, как новорожденный младенец. Щекам было холодно.
Я попытался по выражению глаз Розы определить свое состояние, но они были профессионально спокойны и бесстрастны.
Ее пальцы ощупали мои щеки, подбородок, убрали волосы с висков.
– Закрой глаза, – потребовала Роза.
Я закрыл, и ее пальцы легонько ощупали веки.
– Открой.
Я открыл.
Лицо ее по-прежнему было спокойным и бесстрастным.
– Улыбнись, – сказала она. – Вот так. – Лицо ее расплылось в широкой неестественной улыбке.
Я улыбнулся и улыбался до тех пор, пока не начали болеть щеки.
– Отлично, – сказала Роза и улыбнулась уже по-настоящему. – Хватит.
Я убрал с лица улыбку и посмотрел на Розу.
– Ну и как, доктор?
Очень страшно?
– Не так плохо, – коротко ответила она. – Ты же знаешь, что и раньше красавцем не был. – Она взяла со столика зеркало и протянула мне. – Вот, можешь сам убедиться.
Я не стал смотреть в зеркало, я еще не был готов к этому.