– Через несколько недель твою ногу освободят, и ты сможешь поехать домой.
– Надеюсь, что так, Дженни.
Вдруг я понял, что на ней нет белого больничного халата.
– Я первый раз вижу тебя в черном, Дженни.
Это что, какая-то специальная одежда?
– Нет, Джонас.
Я всегда ношу эту одежду, за исключением тех дней, когда дежурю в больнице.
– Значит, у тебя сегодня выходной?
– На службе Господа не бывает выходных, – просто ответила она. – Нет, Джонас, я пришла попрощаться.
– Попрощаться?
Но я не понимаю.
Ты же сказала, что я только через несколько недель...
– Я уезжаю, Джонас.
– Уезжаешь?
– Да, – тихо сказала она. – Я работала здесь в ожидании транспорта на Филиппины.
Мы восстанавливаем там больницу, которая была разрушена во время бомбежки.
Теперь я улетаю самолетом.
– Но ты не можешь так поступить, Дженни.
Ты не можешь отказаться от близких людей и от языка, на котором говоришь.
Ты будешь чужая там, тебе будет одиноко.
Дженни дотронулась пальцами до распятия, висевшего у нее на груди на черном кожаном шнурке.
Ее глубокие серые глаза смотрели спокойно.
– Я никогда не буду одинока.
Он всегда со мной.
– Ты не должна делать этого, Дженни, – сказал я и, взяв брошюру, которую обнаружил на столике, открыл ее. – Ты просто дала временный обет и можешь отказаться от него, когда захочешь.
Ведь перед пострижением существует трехгодичный испытательный срок.
Это не для тебя, Дженни, ты сделала это от боли и злости.
Ты слишком молода и прекрасна, чтобы похоронить свою жизнь под этой черной одеждой. – Дженни молчала. – Ты что, не понимаешь меня, Дженни?
Я хочу, чтобы ты снова вернулась к жизни.
Она медленно закрыла глаза, а когда открыла их, они были затуманены слезами.
Но когда она заговорила, в ее голосе чувствовалась твердость и убежденность в своей вере.
– Это ты не понимаешь, Джонас.
В той жизни нет места, куда мне хотелось бы вернуться. Мое место в доме Божьем.
Я снова начал говорить, но она остановила меня, подняв руку.
– Ты думаешь, что я пришла к Нему от боли и злости?
Ты ошибаешься.
Никто не бежит от жизни к Богу, к Богу стремятся для жизни.
Все свои годы я думала о Нем, не понимая, что ищу Его.
Любовь, которую я знала, была просто насмешкой по сравнению с тем, какой действительно должна быть любовь. Милосердие, которое я проявляла, было гораздо меньше того, что я получала от Него, мое сострадание было ничто по сравнению с Его состраданием.
Здесь, в Его доме и в Его делах, я нашла самую большую любовь, которую когда-либо знала.
Через Его любовь я обрела спокойствие, удовлетворение и счастье.
Некоторое время Дженни молчала, разглядывая распятие, которое держала в руках.
Когда она снова подняла голову, глаза ее были чистыми и безмятежными.
– Джонас, разве в этом мире кто-нибудь может дать мне больше, чем Бог? – спросила она.
Я молчал.
Дженни медленно протянула мне левую руку.
На среднем пальце я увидел массивное серебряное кольцо.
– Он пригласил меня в свой дом, – мягко сказала она. – Я приняла и ношу Его кольцо, поэтому Он никогда не оставит меня своей милостью.
Я взял ее руку и прижался к кольцу губами.
Дженни ласково погладила меня по голове и направилась к двери, но через несколько шагов обернулась.