Лучше всего через десять лет.
Когда людям, которые будут делать фильмы для этих маленьких ящичков, будет не хватать помещений.
Вот тогда и продай.
– А до этого времени что с ней делать?
Пусть гниет, пока мы будем платить за нее налоги?
– Нет, – ответил я, – пусть приносит доход, как это сделал старый Голдвин.
Если мы даже и потеряем немного на этом, я не буду в претензии.
– Ты действительно этого хочешь?
Да, – ответил я, переводя взгляд с Макаллистера на крышу здания.
Я только сейчас по-настоящему разглядел ее.
Из-за гудрона она была черная и безобразная.
– Мак, ты видишь эту крышу? – спросил я, и Макаллистер посмотрел вверх, щурясь на заходящее солнце. – Прежде всего, – сказал я, – выкраси ее в белый цвет.
Я спрятал голову назад в машину.
Невада бросил на меня странный взгляд, голос его прозвучал почти печально:
– Ничего не изменилось да малыш?
– Да, – тихо ответил я. – Ничего не изменилось.
8
Я сидел на крыльце, щурясь на полуденное солнце.
Из дома вышел Невада и сел в кресло.
Он вытащил из кармана плитку жевательного табака, откусил кусок, и сунул плитку обратно в карман.
Из другого кармана он достал кусок дерева, перочинный нож и начал строгать.
Я посмотрел на него.
На нем были потертые голубые джинсы.
Широкую грудь и плечи обтягивала рубашка из оленьей кожи, уже довольно потрепанная, вокруг шеи был повязан красно белый платок.
Если не считать белых волос, он выглядел так, каким я помнил его мальчишкой.
Невада поднял голову, и, посмотрев на меня, сказал:
– Два старых забытых искусства.
– Каких?
– Жевать табак и вырезать по дереву.
Я промолчал.
Невада посмотрел на кусок дерева, который держал в руке.
– Много вечеров я провел здесь с твоим отцом, жуя табак и вырезая.
– Да?
Он повернулся и сплюнул через перила, потом снова обратился ко мне.
– Помню один вечер.
Мы с твоим отцом сидели как раз вот здесь.
День был трудный, и мы порядком устали.
Внезапно он посмотрел на меня и сказал:
«Невада, если со мной что-нибудь случится, то ты присмотришь за Джонасом, понял?
Джонас хороший мальчик.
Иногда он замахивается на то, что ему не по силам, но он хороший мальчик, и в один прекрасный день он превзойдет своего отца.
Я люблю этого мальчика, Невада.
Это все, что у меня есть».
– Он никогда не говорил мне этого, – сказал я, глядя на Неваду. – Никогда, ни разу.
Глаза Невады сверкнули.
– Люди, подобные твоему отцу, не любят много говорить о таких вещах.
Я засмеялся.
– Но он не только никогда не говорил мне об этом, он никогда не дал мне почувствовать это.
Только все время наказывал то за одно, то за другое.
Невада буквально сверлил меня глазами.