Я думаю, что перед кончиной он понял, сколько зла причинил тебе, и попытался загладить свою вину.
– А что он мне сделал плохого?
У нас были только деловые отношения.
Моника внимательно посмотрела на меня.
– Ты еще не понял?
– Нет.
– Тогда, наверное, никогда и не поймешь, – сказала она и вышла на крыльцо.
Мы услышали звонкий смех Джо-Энн, сидящей на большой гнедой лошади.
Для новичка у нее получалось неплохо.
Я посмотрел на Монику.
– Она управляется так, будто родилась в седле.
– А почему бы и нет? Говорят, это передается по наследству.
– Не знал, что ты занималась верховой ездой.
Моника посмотрела на меня, в глазах ее были боль и гнев.
– Я не единственный ее родитель, – холодно сказала она.
Я уставился на нее.
Это был первый раз, когда она при мне упомянула отца Джо-Энн.
Но теперь мне уже было поздно злиться.
Послышалось пыхтение старого автомобиля доктора Ханли, подъезжавшего к дому.
Он остановился рядом с загоном, вылез из машины и перелез через загородку, потому что не мог проехать спокойно мимо лошади.
– Это доктор Ханли, он приехал осмотреть меня, – сказал я.
– Тогда не буду тебя задерживать, – холодно ответила Моника. – Попрощаемся здесь.
Она спустилась по ступенькам и направилась к загону.
Я озадаченно смотрел ей вслед.
Никогда бы не подумал, что она может прийти в такую ярость.
– Я скажу Роберу, чтобы он отвез вас на станцию, – крикнул я.
– Спасибо, – бросила Моника через плечо, не оборачиваясь.
Я посмотрел, как она остановилась и заговорила с доктором, потом вернулся в дом.
Войдя в комнату, которую отец использовал в качестве кабинета, я сел на диван.
У Моники, конечно, вспыльчивый характер, но пора было уже и обуздать его.
Я улыбнулся, думая о том, как горделиво она выпрямилась и ушла от меня, высоко подняв голову.
Для своего возраста она выглядела очень хорошо.
Мне исполнился сорок один, значит ей минуло тридцать четыре. * * *
Главным недостатком доктора Ханли являлась его болтливость.
Он мог заговорить до глухоты, немоты и слепоты, но выбора не было, потому что с началом войны все молодые врачи ушли на военную службу.
Доктор закончил осматривать меня в половине седьмого и принялся убирать инструменты в саквояж.
– У тебя все в порядке, – сказал он, – но я не согласен с этими новыми порядками выписывать пациента из больницы сразу, как он только начинает двигаться.
Моя бы воля, я продержал бы тебя в больнице еще месяц.
Прислонившись к стене кабинета, Невада с улыбкой наблюдал, как я натягиваю штаны.
Я посмотрел на него, пожал плечами и спросил у доктора:
– Когда мне можно будет гулять по-настоящему?
Доктор взглянул на меня поверх очков.
– Начинай хоть прямо сейчас.
– Но мне показалось, что вы не согласны с городскими медиками, – сказал я. – Подумал, что велите отдыхать.
– Да, я не согласен с ними, – ответил доктор. – Но уж раз ты выходишь и с этим ничего не поделаешь, то давай гуляй.
В лежании нет никакого смысла.
Он захлопнул саквояж, выпрямился и пошел к двери.
Потом повернулся и посмотрел на меня.
– Какая чудесная девочка твоя дочь.
– Моя дочь? – я удивленно посмотрел на него.