– Мистер Смит просил извиниться, что не смог встретить вас лично.
Он занят на совещании в студии и встретится с вами во время коктейля.
– Спасибо, – сказала Рина и на секунду отвернулась, чтобы скрыть разочарование.
Конечно, три года долгий срок.
Шофер взял ее чемоданы.
– Пойдемте в машину, мадам.
Рина кивнула и направилась за шофером через вокзал к сверкающему черному лимузину.
Шофер быстро убрал чемоданы и открыл перед ней дверцу.
В глаза ей бросились маленькие золотые инициалы на ручке дверцы: Н.С.
Она откинулась на сидении и стала искать сигареты.
В динамике прозвучал голос шофера:
– Сигареты в ящичке справа от вас, мадам.
Мотор заработал, и Рина увидела в зеркале улыбку шофера.
Она прикурила и стала разглядывать салон.
Золотые инициалы были повсюду, они даже были вышиты на чехлах.
Рина задумалась.
А чему, собственно, тут удивляться.
Ведь она много читала о нем в газетах.
Ранчо площадью сорок акров, тридцатикомнатный особняк, выстроенный прямо в центре Беверли-Хиллз.
Но одно дело – читать, а другое – увидеть своими глазами.
Она закрыла глаза и стала вспоминать.
Это случилось примерно через пять месяцев после того, как она вернулась на Восток.
Приехав на недельку в Нью-Йорк за покупками, она встретила банкира – приятеля ее отца, и тот пригласил ее на премьеру фильма, поставленного компанией, с которой он сотрудничал.
– А как называется фильм? – спросила Рина.
– «Шериф из мирной деревушки».
Производство студии Нормана.
Берни Норман говорит, что это самый грандиозный боевик, какой только возможен.
– Мне надоели боевики, я их достаточно насмотрелась, когда была на Западе.
– Норман говорит, что главную роль в этом фильме играет новая звезда – Невада Смит.
Он считает его величайшим актером.
– Как, вы сказали, его имя? – Рине показалось, что она ослышалась.
– Невада Смит, – повторил банкир. – Странное имя, но у этих актеров всегда странные имена.
– Хорошо, я пойду, – быстро согласилась она.
Рина вспомнила, как пришла в кинотеатр, заполненный сиянием сверкающих ламп, холеными мужчинами и женщинами в драгоценностях.
Казалось, сама атмосфера зала была пропитана волшебной магией экрана.
В конце фильма была такая сцена, когда шериф, сидя один в комнате, достал револьвер и поклялся больше никогда не прикасаться к нему.
Лицо шерифа было показано крупным планом, настолько крупным, что Рина даже различила поры на его лице, почувствовала его теплое дыхание.
Он поднял револьвер и посмотрел на него.
Рина почувствовала, как он устал, увидела мучительно сжатые губы, квадратную челюсть, индейские скулы.
Но больше всего ее поразили его глаза.
Это были глаза человека, который видел смерть, и не однажды, а много раз.
Глаза человека, осознавшего тщетность своих надежд, познавшего боль и печаль.
Шериф медленно вышел наружу и остановился.
Яркое солнце освещало его лицо.
Защищаясь от его палящих лучей, он надвинул на глаза шляпу и пошел по пустынной улице.
Из-за занавесок за ним наблюдали жители, но он, не обращая внимания на их взгляды, решительно шел по улице. Рубашка намокла от пота, линялые в заплатах джинсы обтягивали худые, слегка искривленные ноги.
На груди сверкала звезда.
На убийце была шикарная одежда и ярко начищенные сапоги.
В глазах его сверкали ненависть и желание убить, рука, словно гремучая змея, застыла на кобуре.
Они посмотрели друг другу в лицо.