В глазах убийцы отражалась радость схватки, а глаза шерифа были полны печали.
Убийца первым рванул револьвер, но в мгновение ока в руке шерифа появилось оружие и раздался выстрел.
Убийца рухнул на спину, револьвер вылетел из его руки, его тело дважды содрогнулось, и он затих.
Шериф постоял немного и медленно опустил револьвер в кобуру.
Повернувшись спиной к мертвецу, он пошел по улице.
Из домов начали выскакивать люди.
Но шериф продолжал идти, не обращая на них внимания.
На крыльцо вышла девушка.
Глаза ее были полны слез. Шериф остановился перед ней.
Затем посмотрел вокруг потухшим взглядом.
Внезапно на его лице появилось презрительное выражение.
Он испытывал чувство отвращения и к девушке и ко всем жителям городка, которые требовали одного – жертв.
Рука его потянулась к рубашке и, рванув шерифскую звезду, швырнула ее в пыль под ноги девушке. Затем он повернулся и пошел.
Девушка в оцепенении посмотрела на звезду, потом на удаляющуюся спину шерифа.
Она было рванулась за ним, но остановилась.
Шериф вскочил в седло и, покачиваясь, поскакал прочь от этой жизни к свободе и яркому солнцу. Экран потух.
В полной тишине зажегся свет.
Рина повернулась к банкиру, который восторженно улыбнулся, прокашлялся и сказал:
– Первый раз кино так подействовало на меня.
– Как ни странно, на меня тоже, – хрипло сказала Рина, чувствуя подступивший к горлу ком.
Банкир взял ее за руку.
– Здесь Берни Норман, я хочу пойти поздравить его.
Они протиснулись через восторженную толпу.
Норман оказался грузным человеком с толстыми щеками, глаза его радостно светились.
– Ну как вам этот парень, Невада Смит? – спросил он. – Вы видели когда-нибудь что-либо подобное?
И после этого вы хотите, чтобы я снимал Тома Микса?
Банкир рассмеялся, и Рина с удивлением посмотрела на него, так как смеялся он довольно редко.
– Том Микс? – хихикнул он. – А кто это?
Норман похлопал банкира по плечу и радостно воскликнул:
– Этот фильм принесет чистых два миллиона.
Я немедленно приступаю к съемкам нового фильма с Невадой Смитом в главной роли. * * *
Лимузин свернул к подножию холма, проехал через железные ворота со знакомыми инициалами и стал подниматься по узкой дороге к вершине.
Рина посмотрела в окно и увидела громадный дом, белая крыша которого казалась кроваво-красной в лучах заходящего солнца.
Она испытывала какое-то странное чувство.
Что она делает здесь?
Это не тот Невада, которого она знала.
Внезапно она открыла сумочку и стала рыться в ней, разыскивая телеграмму от Невады.
Только прочитав ее, она успокоилась.
Она вспомнила, как месяц назад послала ему телеграмму из Швейцарии.
Она не имела от него известий уже три года, три года, в течение которых она пыталась убежать сама от себя.
Первые полгода она провела в Бостоне, потом заскучала и отправилась в Нью-Йорк, а затем в Лондон, Париж, Мадрид, Константинополь, Берлин.
Там были вечеринки, романы, страстные мужчины, обворожительные женщины.
Но чем дальше пыталась сна убежать, тем сильнее становились страх и одиночество.
И наконец наступило то утро в Цюрихе, когда она проснулась от лучей солнца, бьющих прямо в глаза.
Она лежала на кровати, совершенно голая, накрытая белой простыней.
Во рту было до того сухо, что, казалось, она не пила несколько месяцев.
Она протянула руку к графину, стоящему на ночном столике, и, не найдя его, наконец сообразила, что находится не в своей комнате.
Комната, обставленная дорогой европейской мебелью, была ей совершенно не знакома.
Рина огляделась в поисках ночной рубашки и обнаружила, что ее одежды нет.
Где же, интересно, она находится?