– Погодите, – сказал я, и улыбка моментально исчезла с его лица. – Я согласен стать компаньоном, но коли уж я рискую, то пусть мне будут гарантированы пятнадцать миллионов, а не десять.
Несколько минут стояла гнетущая тишина, а потом все заговорили разом.
– Но ведь вы уже согласились на десять, – протестовал Шеффилд.
– Нет, я не соглашался, мы встречаемся в первый раз.
– Минутку, Джонас, – взорвался Макаллистер. – Ты не можешь отрицать, что слышал о предложении в десять миллионов.
– Да, слышал.
Я впервые видел, что он потерял свое адвокатское спокойствие.
– Я ведь действовал от твоего имени и не хочу участвовать в неподобающих играх.
Если сделка не состоится, то я подаю в отставку.
– Как тебе будет угодно, – с безразличием сказал я.
– Ты слишком много на себя берешь, – Макаллистер был в ярости. – А ведь я помню тебя еще сосунком.
Теперь пришла моя очередь сердиться. – Ты только адвокат, – сказал я ледяным тоном, – и имеешь дело с моей собственностью.
А с моей собственностью я волен поступать как мне заблагорассудится: продать, выкинуть – все что угодно.
Я ею владею, а ты просто работаешь на меня.
Запомни это.
Макаллистер побледнел.
Я понял, что он вспомнил о ста тысячах в год, которые я платил ему, о премиальных, о доме, в котором жил, о школе, в которой учились его дети, о положении в обществе.
Интересно, не пожалел ли он в этот момент о тех шестидесяти тысячах, которые зарабатывал адвокатской практикой перед тем, как перейти ко мне.
Я не мог заставить себя пожалеть его.
Он знал, на что шел.
Контракт был составлен на его собственных условиях.
Он хотел денег и получил их, теперь жаловаться было поздно.
Присутствующие молча наблюдали за нами, и я понял, что независимо от того, жаль мне Макаллистера или нет, я должен помочь ему выкарабкаться из этой ситуации.
– Давай перестанем, Мак, – мягко сказал я. – Мы слишком дружны с тобой, чтобы допускать такие вещи.
Забудь обо всем.
У нас будет много таких сделок.
Сейчас главное, чтобы ты подписал новый контракт со мной, и тогда уж я буду уверен, что никто из этих пиратов не переманит тебя.
– Конечно, Джонас, – Макаллистер облегченно вздохнул, – наверное, мы оба слишком устали: я от этих переговоров, ты от рекордного перелета.
Возможно, я просто неправильно понял тебя тогда.
Он повернулся к присутствующим.
– Извините, джентльмены, это моя вина.
Я не хотел ввести вас в заблуждение, а просто неправильно понял мистера Корда.
Прошу прощения.
В воздухе опять повисла тишина.
Все молчали. Тогда я улыбнулся и подошел к писсуару.
– И это весь итог нашего совещания? – спросил я, пожимая плечами.
Первым нарушил молчание Шеффилд, я слышал, как он шептался с остальными.
– Остановимся посередине, – сказал он, – двенадцать с половиной.
Видно, им очень нужна была эта лицензия, если они согласились – так быстро.
Я покачал головой, но вдруг мне на ум пришла шальная мысль.
– Я много слышал о вас от моего отца, – сказал я, обращаясь к Шеффилду. – Он говорил, что вы были настоящим спортсменом и любили рискнуть.
– Да, я частенько заключал пари, – улыбнулся он.
– Предлагаю пари на два с половиной миллиона. Я утверждаю, что со своего места вы не сможете отлить водички вон в тот писсуар, – сказал я, указывая на писсуар, расположенный примерно в полутора метрах от Шеффилда. – Если сможете, сделка будет стоить двенадцать с половиной миллионов, не сможете – я получу пятнадцать.
От удивления Шеффилд раскрыл рот и выпучил глаза.
– Мистер Корд! – возмущенно воскликнул он.
– Вы можете называть меня Джонас.
Вспомните, ведь это два с половиной миллиона.
Он посмотрел на присутствующих – они на него, потом все вместе на меня.
Наконец, представитель «Малон Кемикал» произнес:
– Это два с половиной миллиона, Мартин.