Некоторое время она молчала, недоуменно уставившись на меня, потом рассмеялась.
– Черт побери, всю жизнь я хотела, чтобы он уделял мне больше внимания, и теперь, когда я не нуждаюсь в нем, он решил поиграть в заботливого отца.
– Ты больше в нем не нуждаешься?
– Он мне больше не нужен. – Моника встала с кровати, подошла и положила голову мне на грудь. – Теперь у меня есть ты, – прошептала она доверчивым детским голоском. – Ты для меня все: отец, брат, любовник.
Я погладил ее каштановые волосы.
Внезапно я почувствовал к ней большую нежность – мне-то было известно, каким одиноким можно быть в девятнадцать лет.
Я ласково поцеловал ее в лоб.
– Давай спать, детка, уже почти утро.
Она уснула мгновенно. Голова ее покоилась на моем плече, я обнял ее за шею.
Я долго не мог уснуть, разглядывая ее спокойное лицо. Взошло солнце, и его первые лучи заполнили комнату.
Чертов Эймос Уинтроп, чертов Джонас Корд!
Я проклинал всех людей, которые были слишком заняты и слишком эгоистичны, чтобы быть отцами своим детям.
Я начал дремать, согреваемый теплом ее стройного, изящного тела.
Потом пришел сон, глубокий чудесный сон.
На следующий вечер мы обвенчались в церкви в Рино.
4.
Заметив сверкание чешуи в воде, я закинул блесну как раз в то место, где резвилась форель.
Меня охватил азарт, я знал, что поймаю ее.
Все было прекрасно: и тени от деревьев на берегу ручья, и голубые, зеленые, красные блики сверкавшей блесны.
Еще немного, и она попадется.
В этот момент я услышал голос Моники, доносившийся с берега.
– Джонас!
От звука ее голоса форель скрылась в глубине и, еще не успев обернуться, я почувствовал, что медовый месяц кончился.
– Что такое?
Она стояла на берегу в шортах, коленки покраснела, нос шелушился.
– Тебя просят к телефону из Лос-Анджелеса.
– Кто?
– Не знаю, какая-то женщина, но она не представилась.
Я обернулся и посмотрел на ручей.
Рыба уже не плескалась, а это значило, что она ушла и рыбалка закончилась.
– Скажи ей, пусть подождет минуту, – крикнул я и побрел к берегу.
Моника кивнула и вернулась в хижину, а я принялся складывать удочку.
Интересно, кто бы это мог быть.
Очень мало людей знало об этой хижине в горах.
Когда я был ребенком, то приезжал сюда с Невадой, отец всегда хотел поехать с нами, но так и не собрался.
Было уже далеко за полдень и воздух наполнился вечерними звуками, из чащи леса доносилось стрекотание цикад.
Прислонив удочку к стене хижины, я вошел в комнату.
Моника сидела в кресле рядом с телефоном и листала журнал.
Я взял трубку.
– Алло?
– Мистер Корд?
– Да.
– Подождите минутку, на проводе Лос-Анджелес, – сказала телефонистка.
Вдруг я услышал щелчок и знакомый низкий голос произнес:
– Джонас?
– Рина?
– Да, – ответила она. – Я три дня разыскиваю тебя, никто не знает где ты, и я подумала о хижине.
– Молодец, – сказал я, взглянув на Монику.
Казалось, что она увлечена журналом, но я знал, что она прислушивается.
– Между прочим, прими мои поздравления, надеюсь, что ты счастлив.