— Это очень любезно с вашей стороны.
Я напишу ей и передам ваше приглашение.
Когда новость распространилась среди больных, многие, хотя и поздравили Айви и Темплтона, втихомолку решили между собой, что это настоящее безрассудство. Но когда им стал известен приговор Леннокса — а в санатории все рано или поздно становится известным — и они представили себе, что если Темплтон женится, то не проживет и полгода, все умолкли в благоговейном страхе.
Даже самые равнодушные не могли без волнения думать об этих двух людях, которые так любят друг друга, что не испугались смерти.
Дух всепрощения и доброй воли снизошел на санаторий: те, кто был в ссоре, помирились; остальные на время забыли о своих горестях.
Казалось, каждый разделял радость этой счастливой четы.
И не только весна наполнила эти больные сердца новой надеждой: великая любовь, охватившая мужчину и девушку, словно обогрела своими лучами все вокруг.
Айви пребывала в тихом блаженстве; волнение красило ее, она выглядела моложе и привлекательней.
Темплтон был на седьмом небе.
Он смеялся и шутил, словно забот у него не было и в помине.
Казалось, ему предстоят долгие годы безоблачного счастья.
Но однажды он открылся Эшендену.
— Собственно говоря, здесь не так плохо, — сказал он.
— Айви обещала, что, когда я сыграю свой последний роббер, она вернется в этот санаторий.
Тут у нее много знакомых и ей не будет так тоскливо.
— Доктора часто ошибаются, — заметил Эшенден.
— Если вы будете благоразумны, почему бы вам не прожить еще довольно долго…
— Мне бы только три месяца протянуть.
Только три месяца, о большем я и не мечтаю.
Миссис Честер приехала за два дня до свадьбы.
Она не виделась с мужем несколько месяцев, и теперь оба смутились.
Нетрудно было догадаться, что, оставаясь наедине, они чувствовали себя неловко и скованно.
Однако Честер всеми силами старался побороть угнетенное состояние, ставшее для него уже привычным, и по крайней мере за столом показал себя веселым, сердечным человеком, каким он, наверное, и был до болезни.
Накануне свадьбы все пообедали вместе: Темплтон и Эшенден нарушили режим и не ушли к себе; они пили шампанское, и до десяти часов вечера не прекращались шутки, смех и веселье.
Бракосочетание состоялось на другое утро в ближайшей церковке.
Эшенден был шафером.
Собрались все больные, способные держаться на ногах.
А сразу после завтрака новобрачные должны были уехать автомобилем.
Больные, врачи и няни вышли проводить их.
Кто-то привязал к заднему буферу машины старый башмак, и, когда Темплтон с женой появились в дверях санатория, их осыпали рисом.
Раздалось «ура», и они тронулись в путь, навстречу любви и смерти.
Толпа медленно расходилась.
Честер и его жена молча шли рядом.
Сделав несколько шагов, он робко взял ее за руку.
Сердце ее замерло.
Краешком глаза она заметила слезы на его ресницах.
— Прости меня, дорогая, — заговорил он.
— Я был жесток к тебе.
— Я знаю, ты не хотел меня обидеть, — ответила она, запинаясь.
— Нет, хотел.
Я хотел причинить тебе страдание, потому что страдал сам.
Но теперь с этим покончено.
То, что произошло с Темплтоном и Айви Бишоп… не знаю, как это назвать… заставило меня по-иному взглянуть на вещи.
Я больше не боюсь смерти.
Мне кажется, смерть значит для человека меньше, гораздо меньше, чем любовь.
И я хочу, чтобы ты жила и была счастлива.
Я больше ни в чем не завидую тебе и ни на что не жалуюсь.
Теперь я рад, что умереть суждено мне, а не тебе.
Я желаю тебе всего самого хорошего, что есть в мире.
Я люблю тебя.