А потом случилась беда.
Он простудился, играя в гольф, затем появилась боль в груди и кашель, от которого он никак не мог избавиться.
Он всегда был крепкого здоровья и терпеть не мог лечиться, но в конце концов поддался уговорам жены и согласился идти к врачу.
Он был поражен, поражен до глубины души, когда узнал, что у него каверны в обоих легких и единственная возможность сохранить жизнь — уехать в санаторий.
Специалист, к которому Честер сразу же обратился, сказал, что он, вероятно, сможет вернуться к работе через год-другой, но два года прошло, и доктор Леннокс посоветовал ему выкинуть эту мысль из головы по крайней мере еще на год.
Он показал ему бацилл в его мокроте и рентгеновский снимок, где затемнения свидетельствовали об активном процессе.
Честер совсем упал духом.
Он считал, что судьба сыграла с ним жестокую и несправедливую шутку.
Это было бы объяснимо, если бы он вел разгульную жизнь, пьянствовал, волочился за женщинами, мало спал.
Тогда он получил бы по заслугам.
А так… Какая чудовищная несправедливость!
Лишенный духовных запросов, равнодушный к книгам, он способен был только размышлять о своем здоровье.
Это перешло в манию.
Он напряженно следил за симптомами.
Пришлось отобрать у него градусник, потому что он мерил температуру десять раз на дню.
Он вбил себе в голову, что доктора относятся к его состоянию слишком равнодушно, и, чтобы привлечь к себе их внимание, старался с помощью всяких ухищрений сделать так, чтобы термометр показывал угрожающе высокую температуру; а когда его уличали в обмане, он стал угрюмым и раздражительным.
Но по натуре это был живой, общительный человек, и порой, забыв о своих горестях, он весело болтал и смеялся; потом внезапно вспоминал о болезни, и в глазах его появлялся страх перед смертью.
В конце каждого месяца его жена приезжала на день или два и останавливалась в гостинице по соседству.
Доктор Леннокс не особенно жаловал родственников своих пациентов — их посещения волновали и расстраивали больных.
Трогательно было глядеть, с каким нетерпением Генри Честер ждал приезда жены; но, странное дело, в ее присутствии он почему-то казался вовсе не таким уж счастливым.
Миссис Честер была маленькая, приятная, живая женщина, некрасивая, но не лишенная изящества и столь же заурядная, как и ее муж: стоило только взглянуть на нее, и становилось ясно, что она хорошая жена и мать, бережливая хозяйка, милое, тихое существо, которое исполняет свой долг и никому не мешает.
Ее вполне удовлетворяла та скучная замкнутая жизнь, которую она вела столько лет, и единственным ее развлечением было кино, а единственным бурным переживанием — дешевая распродажа в лондонских универмагах; ей никогда в голову не приходило, что ее существование однообразно.
Другой жизни она и вообразить не могла.
Эшендену понравилась миссис Честер.
Он с интересом слушал ее болтовню о детях и домике в лондонском предместье, о соседях и мелочных заботах.
Однажды он встретил ее на дороге.
Честер из-за каких-то лечебных процедур остался в санатории, и она гуляла одна.
Эшенден предложил пройтись вместе.
Они поговорили о том о сем.
Потом она внезапно спросила, как он находит ее мужа.
— По-моему, он поправляется.
— Ах, я так беспокоюсь…
— Не забывайте, туберкулез — болезнь затяжная.
Наберитесь терпения.
Они прошли еще немного, и тут Эшенден заметил, что она плачет.
— Не надо расстраиваться, — сказал он мягко.
— Ах, вы не представляете себе, что мне приходится переносить, когда я приезжаю сюда.
Я знаю, что не должна рассказывать об этом, но ведь я могу вам довериться, правда?
— Конечно.
— Я люблю его.
Я к нему привязана.
Я пожертвовала бы ради него всем на свете.
Мы никогда не ссорились, никогда даже не спорили, ни разу.
А теперь он меня ненавидит, и это разбивает мне сердце.
— Что вы, не может быть… Ведь когда вас здесь нет, он только о вас и говорит.
И с такой любовью!
Он к вам очень привязан.
— Да, когда меня здесь нет.
Но когда я здесь, перед ним, здоровая и полная сил, тут-то на него и находит.
Ему ужасно тяжело, что он болен, а я здорова.