— Баллок-стрит! — крикнул сыщик и понесся по улице так же стремительно, как таинственная пара, за которой он гнался.
Теперь преследователи быстро шли меж голых кирпичных стен, как по туннелю. Здесь было мало фонарей и освещенных окон; казалось, что все на свете повернулось к ним спиной.
Сгущались сумерки, и даже лондонскому полисмену нелегко было понять, куда они спешат.
Инспектор, однако, не сомневался, что рано или поздно они выйдут к Хемпстедскому Лугу.
Вдруг в синем сумраке, словно иллюминатор, сверкнуло выпуклое освещенное окно, и Валантэн остановился за шаг до лавчонки, где торговали сластями.
Поколебавшись секунду, он нырнул в разноцветный мирок кондитерской, подошел к прилавку и со всей серьезностью отобрал тринадцать шоколадных сигар.
Он обдумывал, как перейти к делу, но это ему не понадобилось.
Костлявая женщина, старообразная, хотя и нестарая, смотрела с тупым удивлением на элегантного пришельца; но, увидев в дверях синюю форму инспектора, очнулась и заговорила.
— Вы, наверно, за пакетом? — спросила она. — Я его отослала.
— За пакетом?! — повторил Валантэн; пришел черед и ему удивляться.
— Ну, тот мужчина оставил, священник, что ли?
— Ради Бога! — воскликнул Валантэн и подался вперед; его пылкое нетерпение прорвалось наконец наружу. — Ради Бога, расскажите подробно!
— Ну, — не совсем уверенно начала женщина, — зашли сюда священники, это уж будет с полчаса. Купили мятных лепешек, поговорили про то про се, и пошли к Лугу.
Вдруг один бежит:
«Я пакета не оставлял?»
Я туда, сюда — нигде нету. А он говорит:
«Ладно. Найдете — пошлите вот по такому адресу». И дал мне этот адрес и еще шиллинг за труды.
Вроде бы все обшарила, а ушел он, глядь — пакет лежит. Ну, я его и послала, не помню уж куда, где-то в Вестминстере.
А сейчас я и подумала: наверное, в этом пакете что-то важное, вот полиция за ним и пришла.
— Так и есть, — быстро сказал Валантэн.
— Близко тут Луг?
— Прямо идти минут пятнадцать, — сказала женщина. — К самым воротам выйдете.
Валантэн выскочил из лавки и понесся вперед.
Полисмены неохотно трусили за ним.
Узкие улицы предместья лежали в тени домов, и, вынырнув на большой пустырь, под открытое небо, преследователи удивились, что сумерки еще так прозрачны и светлы.
Круглый купол синевато-зеленого неба отсвечивал золотом меж черных стволов и в темно-лиловой дали.
Зеленый светящийся сумрак быстро сгущался, и на небе проступали редкие кристаллики звезд.
Последний луч солнца мерцал, как золото, на вершинах холмов, венчавших излюбленное лондонцами место, которое зовется Долиной Здоровья.
Праздные горожане еще не совсем разбрелись — на скамейках темнели расплывчатые силуэты пар, а где-то вдалеке вскрикивали на качелях девицы.
Величие небес осеняло густеющей синью величие человеческой пошлости. И, глядя сверху на Луг, Валантэн увидел наконец то, что искал.
Вдалеке чернели и расставались пары; одна из них была чернее всех и держалась вместе. Два человека в черных сутанах уходили вдаль.
Они были не крупнее жуков; но Валантэн увидел, что один много ниже другого.
Высокий шел смиренно и чинно, как подобает ученому клирику, но было видно, что в нем больше шести футов.
Валантэн сжал зубы и ринулся вниз, рьяно вращая тростью.
Когда расстояние сократилось и двое в черном стали видны четко, как в микроскоп, он заметил еще одну странность, которая и удивила его и не удивила.
Кем бы ни был высокий, маленького Валантэн узнал: то был его попутчик по купе, неуклюжий священник из Эссекса, которому он посоветовал смотреть получше за своими свертками.
Пока что все сходилось.
Сыщику сказали, что некий Браун из Эссекса везет в Лондон серебряный, украшенный сапфирами крест — драгоценную реликвию, которую покажут иностранному клиру.
Это и была, конечно, «серебряная вещь с камушками», а Браун, без сомнения, был тот растяпа из поезда.
То, что узнал Валантэн, прекрасно мог узнать и Фламбо — Фламбо обо всем узнавал.
Конечно, пронюхав про крест, Фламбо захотел украсть его — это проще простого.
И уж совсем естественно, что Фламбо легко обвел вокруг пальца священника со свертками и зонтиком.
Такую овцу кто угодно мог бы затащить хоть на Северный полюс, так что Фламбо — блестящему актеру — ничего не стоило затащить его на этот Луг.
Покуда все было ясно. Сыщик пожалел беспомощного священника и чуть не запрезирал Фламбо, опустившегося до такой доверчивой жертвы.
Но что означали странные события, приведшие к победе его самого? Как ни думал он, как ни бился — смысла в них не было.
Где связь между кражей креста и пятном супа на обоях?
Перепутанными ярлычками? Платой вперед за разбитое окно?
Он пришел к концу пути, но упустил середину.
Иногда, хотя и редко, Валантэн упускал преступника; но ключ находил всегда.
Сейчас он настиг преступника, но ключа у него не было.