Как?
Что ж, я скажу, если хотите.
Господи, когда работаешь в трущобах, приходится знать много таких штук!
Понимаете, я не был уверен, что вы вор, и не хотел оскорблять своего брата-священника.
Вот я и стал вас испытывать.
Когда человеку дадут соленый кофе, он обычно сердится. Если же он стерпит, значит, он боится себя выдать.
Я насыпал в сахарницу соль, а в солонку — сахар, и вы стерпели.
Когда счет гораздо больше, чем надо, это, конечно, вызывает недоумение.
Если человек по нему платит, значит, он хочет избежать скандала.
Я приписал единицу, и вы заплатили.
Казалось, Фламбо вот-вот кинется на него, словно тигр.
Но вор стоял, как зачарованный, — он хотел понять.
— Ну вот, — с тяжеловесной дотошностью объяснял отец Браун. — Вы не оставляли следов — кому-то надо же было их оставлять.
Всюду, куда мы заходили, я делал что-нибудь такое, чтобы о нас толковали весь день.
Я не причинял большого вреда — облил супом стену, рассыпал яблоки, разбил окно, — но крест я спас.
Сейчас он в Вестминстере.
Странно, что вы не пустили в ход ослиный свисток.
— Чего я не сделал?
— Как хорошо, что вы о нем не слышали! — просиял священник.
— Это плохая штука.
Я знал, что вы не опуститесь так низко.
Тут бы мне не помогли даже пятна — я слабоват в коленках.
— Что вы несете? — спросил Фламбо.
— Ну уж про пятна-то, я думал, вы знаете! — обрадовался Браун.
— Значит, вы еще не очень испорчены.
— А вы-то откуда знаете всю эту гадость? — воскликнул Фламбо.
— Наверное, потому, что я простак-холостяк, — сказал Браун.
— Вы никогда не думали, что человек, который все время слушает о грехах, должен хоть немного знать мирское зло?
Правда, не только практика, но и теория моего дела помогла мне понять, что вы не священник.
— Какая еще теория? — спросил изнемогающий Фламбо.
— Вы нападали на разум, — ответил Браун.
— Это дурное богословие.
Он повернулся, чтобы взять свои вещи, и три человека вышли в сумерках из-за деревьев.
Фламбо был талантлив и знал законы игры: он отступил назад и низко поклонился Валантэну.
— Не мне кланяйтесь, mon ami 1 , — сказал Валантэн серебряно-звонким голосом.
— Поклонимся оба тому, кто нас превзошел.
И они стояли, обнажив головы, пока маленький сельский священник шарил в темноте, пытаясь найти зонтик.