— Как только вернулся в лагерь, — говорю я.
— Он был нарисован на мешке с картошкой и луком.
— Они всегда вместе, — говорит она нежно, — всегда вместе в жизни.
— Вместе они замечательны, — говорю я, — с тушеным мясом.
— Я имею в виду сердце и крест, — говорит она.
— Наш знак. Любовь и страдание — вот что он обозначает.
Тут же был старый Док Мэсгров, забавлявшийся виски и веером из пальмового листа.
Ну, вскоре Санта засыпает. Док трогает ее лоб и говорит мне:
«Вы не плохое жаропонижающее.
Но сейчас вам лучше уйти, потому что, согласно диагнозу, вы не требуетесь в больших дозах.
Девица будет в полном порядке, когда проснется».
Я вышел и встретил старика Мак-Аллистера.
— Она спит, — сказал я.
— Теперь вы можете делать из меня дуршлаг.
Пользуйтесь случаем; я оставил свое ружье на седле.
Старик смеется и говорят мне:
— Какой мне расчет накачать свинцом лучшего управляющего в Западном Техасе?
Где я найду такого?
Я почему говорю, что ты хорошая мишень? Потому что ты хочешь стать моим зятем.
В члены семейства ты, Уэб, мне не годишься.
Но использовать тебя на Нопалито я могу, если ты не будешь совать нос в усадьбу.
Отправляйся-ка наверх и ложись на койку, а когда выспишься, мы с тобой это обсудим.
Бэлди Вудз надвинул шляпу и скинул ногу с седельной луки.
Уэб натянул поводья, и его застоявшаяся лошадь заплясала.
Церемонно, как принято на Западе, мужчины пожали друг другу руки.
— Adios, Бэлди, — сказал Уэб, — очень рад, что повидал тебя и побеседовал.
Лошади рванули с таким шумом, будто вспорхнула стая перепелов, и всадники понеслись к разным точкам горизонта.
Отъехав ярдов сто, Бэлди остановил, лошадь на вершине голого холмика и испустил вопль.
Он качался в седле. Иди он пешком, земля бы завертелась под ним и свалила его. Но в седле он всегда сохранял равновесие, смеялся над виски и презирал центр тяжести.
— Услышав сигнал, Уэб повернулся в седле.
— На твоем месте, — донесся с пронзительной издевкой голос Бэлди, — я был бы королем.
На следующее утро, в восемь часов, Бэд Тэрнер скатился с седла перед домом в Нопалито и зашагал, звякая шпорами, к галерее.
Бэд должен был в это утро гнать гурт рогатого скота в Сан-Антонио.
Миссис Игер была на галерее и поливала цветок гиацинта в красном глиняном горшке.
«Король» Мак-Аллистер завещал своей дочери много положительных качеств: свою решительность, свое веселое мужество, свою упрямую самоуверенность, свою гордость царствующего монарха копыт и рогов.
Темпом Мак-Аллистера всегда было allegro, а манерой — fortissimo.
Санта унаследовала их, но в женском ключе.
Во многом она напоминала свою мать, которую призвали на иные, беспредельные зеленые пастбища задолго до того, как растущие стада коров придали дому королевское величие.
У нее была стройная крепкая фигура матери и ее степенная нежная красота, смягчавшая суровость властных глаз и королевски-независимый вид Мак- Аллистера.
Уэб стоял в конце галереи с несколькими управляющими, которые приехали из различных лагерей за распоряжениями.
— Привет! — сказал Бэд кратко.
— Кому в городе сдать скот? Барберу, как всегда?
Отвечать на такие вопросы было прерогативой королевы.
Все бразды хозяйства — покупку, продажу и расчеты — она держала в своих ловких пальчиках.
Управление скотом целиком было доверено ее мужу.
— В дни «короля» Мак-Аллистера Санта была его секретарем и помощником. И она продолжала свою работу разумно и с выгодой.
Но до того, как она успела ответить, принц-консорт заговорил со спокойной решимостью:
— Сдай этот гурт в загоны Циммермана и Несбита.
Я говорил, об этом недавно с Циммерманом.
— Бэд повернулся на своих высоких каблуках.