Скажи, пожалуйста, Симмсу, чтобы он позаботился.
Санта взялась за уздечку и посмотрела мужу в глаза.
— Ты хочешь бросить меня, Уэб? — спросила она спокойно.
— Я хочу снова стать мужчиной, — ответил он.
— Желаю успеха в похвальном начинании, — сказала она с неожиданной холодностью.
Потом повернулась и ушла в дом.
Уэб Игер поехал на юго-восток по прямой, насколько это позволяла топография Западного Техаса.
А достигнув горизонта, он, видно, растворился а голубой дали, так как на ранчо Нопалито о нем с тех пор не было ни слуху, ни духу.
Дни с воскресеньями во главе строились в недельные эскадроны, и неделя под командою полнолуний вступали рядами в месячные полки, несущие на своих знаменах
«Tempos fugit»[2], и месяцы маршировали в необъятный лагерь годов. Но Уэб Игер не являлся больше во владения своей королевы.
Однажды некий Бартоломью с низовьев Рио-Гранде, овчар, а посему, человек незначительный, показался в виду ранчо Нопалито и почувствовал приступ голода.
Ex consuetudine[3] его, вскоре усадили за обеденный стол в этом гостеприимном королевстве.
И он заговорил: будто из него извергалась вода, словно его стукнули аароновым жезлом… Таков бывает тихий, овчар, когда слушатели, чьи уши не заросли шерстью, удостоят его внимания.
— Миссис Игер, — тараторил он, — на днях я видел человека на ранчо Сэко, в округе Гидальго, так его тоже звали Игер, Уэб Игер.
Его как раз наняли туда в управляющие.
Высокий такой, белобрысый и все молчит.
Может, кто из вашей родни?
— Муж, — приветливо сказала Санта.
— На Сэко хорошо сделали, что наняли его.
Мистер Игер один из лучших скотоводов на Западе.
Исчезновение принца-консорта редко дезорганизует монархию.
Королева Санта назначила старшим объездчиком надежного подданного по имени Рэмси, — одного из верных вассалов ее отца.
И на ранчо Нопалито все шло гладко и без волнений, только трава на обширных лугах волновалась от бриза, налетавшего с залива.
Уже несколько лет в Нопалито производились опыты с английской породой скота, который с аристократическим презрением смотрел на техасских длиннорогих.
Опыты были признаны удовлетворительными, и для голубокровок отведено отдельное пастбище.
Слава о них разнеслась по прерии, по всем оврагам и зарослям, куда только мог проникнуть верховой.
На другие ранчо проснулись, протерли глаза и с неудовольствием поглядели на длиннорогих.
И в результате однажды загорелый, ловкий, франтоватый юноша с шелковым платком на шее, украшенный револьверами и сопровождаемый тремя мексиканскими yaqueros[4] спешился на ранчо Нопалито и вручил «королеве» следующее деловое письмо:
«Миссис Игер. — Ранчо Нопалито.
Милостивая государыня!
Мне поручено владельцами ранчо Сэко закупить 100 голов телок, двух- и трехлеток, сэссекской породы, имеющейся у Вас.
Если Вы можете выполнить заказ, не откажите передать скот подателю сего. — Чек будет выслан Вам немедленно.
С почтением Уэбстер Игер, Управляющий ранчо Сэко».
Дело всегда дело, — даже я чуть-чуть не написал: «особенно» — в королевстве.
В этот вечер сто голов скота пригнали с пастбища и заперли в корраль возле дома, чтобы сдать его утром.
Когда спустилась ночь и дом затих, бросилась ли Санта Игер лицом в подушу, прижимая это деловое письмо к груди, рыдая и произнося то имя, которому гордость (ее или его) не позволяла сорваться с ее губ многие дни?
Или же, со свойственной ей деловитостью, она подколола его к другим бумагам, сохраняя спокойствие и выдержку, достойные королевы скота?
Догадывайтесь, если хотите, но королевское достоинство священно. И все сокрыто завесой.
Однако кое-что вы все-таки узнаете.
В полночь Санта накинув темное, простое платье, тихо выскользнула из дома.
Она задержалась на минуту под дубами.
Прерия была словно в тумане, и лунный свет, мерцающий сквозь неосязаемые частицы дрожащей дымки, казался бледно-оранжевым.
Но дрозды-пересмешники свистели на каждом удобном суку, мили цветов насыщали ароматом воздух, а на полянке резвился целый детский сад — маленькие призрачные кролики.
Санта повернулась лицом на юго-восток и послала три воздушных поцелуя в этом направлении. Все равно подглядывать было некому.
Затем она бесшумно направилась к кузнице, находившейся в пятидесяти ярдах.
О том, что она там делала, можно только догадываться. Но горн накалился и раздавалось легкое постукивание молотка, какое, верно, можно услышать, когда купидон оттачивает свои стрелы.
Вскоре она вышла, держа в одной руке какой-то странной формы предмет с рукояткой, а в другой — переносную жаровню, какие можно видеть в лагерях у клеймовщиков.
Освещенная лунным светом, она быстро подбежала к корралю, куда был загнан сэссекский скот.
Она отворяла ворота и проскользнула в корраль.
Сэссекский скот был большей частью темно-рыжий.