Но в этом гурте была одна молочно-белая телка, заметная среди других.
И вот Санта стряхнула с плеч нечто, чего мы раньше не приметили, — лассо.
Она взяла петлю в правую руку, а смотанный конец в левую и протиснулась в гущу скота.
Ее мишенью была белая телка.
Она метнула лассо, оно задело за один рог и соскользнуло.
Санта метнула еще раз — лассо обвило передние ноги телки, и она грузно упала.
Санта кинулась к ней, как пантера, но телка поднялась, толкнула ее и свалила, как былинку.
Санта сделала новую попытку. Встревоженный скот плотной массой толкался у стен корраля.
Бросок был удачен; белая телка снова припала к земле, и, прежде чем она смогла подняться, Санта быстро закрутила лассо вокруг столба, завязала его простым, но крепким узлом и кинулась к телке с путами из сыромятной кожи.
В минуту (не такое уж рекордное время) ноги животного были спутаны, и Санта, усталая и запыхавшаяся, на такой же срок прислонилась к стене корраля.
Потом она быстро побежала к жаровне, оставленной у ворот, и притащила странной формы клеймо, раскаленное добела.
Рев оскорбленной белой телки, когда клеймо коснулось ее, должен был бы разбудить слуховые нервы и совесть находившихся поблизости подданных Нопалито, но этого не случилось.
И среди глубочайшей ночной тишины Санта, как птица, полетела домой, упала на кровать и зарыдала… Зарыдала так, будто у королев такие же сердца, как и у жен обыкновенных ранчменов, и будто королевы охотно сделают принцев- консортов королями, если они прискачут из-за холмов, из голубой дали.
Поутру ловкий, украшенный револьверами юноша и его vaqueros погнали гурт сэссекского скота через прерии к ранчо Сэко.
Впереди девяносто миль пути. Шесть дней с остановками для пастьбы и водопоя.
Скот прибыл на ранчо Сэко в сумерки и был принят и пересчитан старшим по ранчо.
На следующее утро, в восемь часов, какой-то всадник вынырнул из кустарника на усадьбе Нопалито.
Он с трудом спешился и зашагал, звеня шпорами, к дому.
Его взмыленная лошадь испустила тяжелый вздох и закачалась, понуря голову и закрыв глаза.
Но не расточайте своего сострадания на гнедого, в мелких пежинах, Бельсхазара.
Сейчас на конских пастбищах Нопалито он процветает в любви и в холе, неседлаемый, лелеемый держатель рекорда на дальние дистанции.
Всадник, пошатываясь, вошел в дом.
Две руки обвились вокруг его шеи, и кто-то крикнул голосом женщины и королевы:
«Уэб… О Уэб!»
— Я был мерзавцем, — сказал Уэб Игер.
— Тс-с, — сказала Санта, — ты видел?
— Видел, — сказал Уэб.
Один бог знает, что они имели в виду. Впрочем, и вы узнаете, если внимательно прочли о предшествующих событиях.
— Будь королевой скота, — сказал Уэб, — и забудь обо всем, если можешь.
Я был паршивым койотом.
— Тс-с! — снова сказала, Санта, положив пальчик на его губы.
— Здесь больше нет королевы.
Ты знаешь, кто я?
Я — Санта Игер, первая леди королевской опочивальни.
Иди сюда.
Она потащила его с галереи в комнату направо.
Здесь стояла колыбель, и в ней лежал инфант-красный, буйный, лепечущий, замечательный инфант, нахально плюющий на весь мир.
— На этом ранчо нет королевы, — повторила Санта.
— Взгляни на короля.
У него твои глаза, Уэб.
На колени и смотри на его высочество.
Но на галерее послышалось звяканье шпор, и опять появился Бэд Тэрнер с тем же самым вопросом, с каким приходил он без малого год назад.
— Привет!
Скот уже на дороге.
Гнать его к Барберу или…
Он увидел Уэба и замолк с открытым ртом.
— Ба-ба-ба-ба-ба-ба, — закричал король в своей люльке, колотя кулачками воздух.
— Слушайся своего хозяина, Бэд, — сказал Уэб Игер с широкой усмешкой, как сказал это год назад.
Вот и все. Остается упомянуть, что когда старик Куин, владелец ранчо Сэко, вышел осмотреть стадо сэссекского скота, который он купил на ранчо Нопалито, он спросил своего нового управляющего:
— Какое клеймо на ранчо Нопалито, Уилсон?