— Согласна? — повторил он.
Керри молчала и только рассеянно смотрела на улицу.
— Да полно, Керри! — настаивал Друэ.
— Ну, скажи, ты согласна?
— Я не знаю, — тихо произнесла она, вынужденная что-то ответить.
— Обещай мне, что ты так и сделаешь, и бросим об этом говорить, — снова сказал Друэ.
— Ведь лучшего сейчас не придумаешь.
Керри слушала его, но не могла собраться с мыслями, чтобы дать разумный ответ.
Этот человек был ласков с нею, его привязанность к ней нисколько не ослабела, и ее стали мучить угрызения совести.
Она была в состоянии полной беспомощности.
Что касается Друэ, то он сейчас переживал то, что переживает ревнивый любовник.
В чувствах его царил полнейший сумбур — тут была и ярость обманутого, и боль утраты, и горькое чувство поражения.
Ему хотелось так или иначе отстоять свои права, но для этого он должен был удержать Керри и заставить ее понять свою ошибку.
— Ну что, обещаешь? — торопил он ее.
— Я подумаю, — ответила Керри.
Вопрос, таким образом, остался открытым, но и это было уже кое-что.
Казалось, буря пронесется мимо, лишь бы только им снова найти общий язык.
Керри стало стыдно, а Друэ был огорчен.
Он сделал вид, будто принимается укладывать свои вещи в чемодан.
Керри исподтишка следила за ним, и в голове у нее начали зарождаться трезвые мысли.
Правда, этот человек совершил ошибку, но разве не была виновата и она?
При всем своем эгоизме Друэ был добр и ласков.
Во время их ссоры он не сказал ей ни одного оскорбительного слова.
С другой стороны, Герствуд оказался еще большим обманщиком, чем Друэ.
Он делал вид, будто влюблен в нее, он разыгрывал страсть и все время лгал и притворялся.
О, коварство мужчин!
Она любила его!..
Но теперь с ним все кончено.
Она никогда больше не увидит Герствуда.
Она напишет ему и выложит все, что о нем думает… Ну, а потом что она будет делать?
Тут у нее, по крайней мере, есть квартира, Друэ, умоляющий ее остаться.
Очевидно, все может идти по-старому, если только как-то уладить все дело.
Во всяком случае, это лучше, чем улица, лучше, чем остаться без крова.
А пока она размышляла, Друэ рылся в ящиках, собирая сорочки и воротнички, потом долго и усердно искал запонку.
Он, по-видимому, не особенно торопился.
Влечение к Керри у него не исчезло.
Он не мог себе представить, что вот он уйдет, и все будет кончено.
Должно же найтись какое-то иное решение, какое-то средство заставить Керри признать, что он прав, а она не права! Тогда можно было бы заключить мир и навсегда захлопнуть двери перед носом Герствуда… Друэ был возмущен бесстыдной двуличностью этого человека.
— А ты не думаешь попытать счастья на сцене? — спросил Друэ после продолжительного молчания.
Его интересовало, что она намеревается делать.
— Я еще ничего не решила, — сказала Керри.
— Если хочешь попытаться, я помогу тебе.
У меня много друзей в театральном мире.
Керри ничего не ответила.
— Не вздумай только уходить без денег, — сказал он.
— Позволь мне помочь тебе.
Здесь, в Чикаго, на свои силы нечего полагаться.
Керри сидела в качалке и молча раскачивалась взад и вперед.
— Я бы не хотел, чтобы тебе снова пришлось тяжко, — продолжал Друэ.
Он опять принялся возиться с вещами, а Керри все продолжала раскачиваться.