— Ты бы взяла да рассказала мне все, как есть, — немного погодя начал Друэ. — И больше мы к этому не возвращались бы.
Ты что, в самом деле любишь Герствуда?
— Зачем ты опять начинаешь сначала? — сказала Керри.
— Ты сам во всем виноват.
— Ничего подобного! — запротестовал Друэ.
— Нет, именно ты виноват, — стояла она на своем.
— И ты не должен был передавать мне эти сплетни.
— Надеюсь, ты не зашла с ним слишком далеко? — продолжал Друэ, горя желанием успокоиться, получив отрицательный ответ.
— Я не желаю говорить об этом, — заявила Керри, удрученная тем, что их примирение приняло такой комический оборот.
— Что толку вести себя так, Кэд? — не унимался Друэ. Он даже перестал собираться и выразительным жестом поднял руку.
— Ты могла бы, по крайней мере, внести какую-то ясность в мое положение.
— Не хочу! — буркнула Керри, видя в гневе единственное свое прибежище.
— Что бы там ни было, во всем виноват только ты.
— Значит, ты в самом деле любишь его? — произнес Друэ. В приливе негодования он бросил упаковывать чемодан.
— Ах, перестань! — воскликнула Керри.
— Нет, не перестану! — рассвирепел Друэ.
— Я не позволю тебе дурачить меня! Ты можешь сколько угодно играть им, но себя я не дам водить за нос!
Хочешь говорить — говори, не хочешь — не надо, как тебе угодно, но я не желаю, чтобы ты делала из меня дурака!
Друэ запихал последние вещи в чемодан и захлопнул его, словно вымещая на нем свою злость.
Потом он схватил пиджак, который снял, чтобы удобнее было собираться, взял перчатки и двинулся к выходу.
— Можешь отправляться ко всем чертям! — крикнул он, подойдя к двери.
— Я тебе не мальчишка. Он с силой рванул дверь и шумно захлопнул ее за собой.
Керри продолжала сидеть у окна, скорее пораженная, нежели оскорбленная этим внезапным взрывом ярости.
Она не верила своим ушам: Друэ всегда был такой добродушный и покладистый.
Где ей было разбираться в источниках человеческих страстей!
Истинная любовь — вещь очень тонкая.
Ее пламя мерцает, как блуждающий болотный огонек, и, танцуя, уносится в сказочные царства радостей.
Оно же бушует, как огонь в печи.
Увы, как часто оно питается ревностью!
24.
Остывшая зола. Лицо в окне
В эту ночь Герствуд не ночевал дома. Вместо того, чтобы после закрытия бара вернуться к себе, он отправился в отель «Палмер», где снял номер.
Его мозг работал с лихорадочной быстротой; поведение жены ставило под удар все его будущее.
Он точно не знал, какую силу имеют ее угрозы, но в то же время нисколько не сомневался, что жена способна причинить ему множество неприятностей, если она будет продолжать свою линию.
Очевидно, она приняла какое-то твердое решение и к тому же в стычке с ним сумела одержать весьма серьезную победу.
Что будет дальше?
Об этом-то и размышлял Герствуд, шагая взад и вперед сперва по своей маленькой конторе, а потом по комнате в отеле, и не мог прийти ни к какому выводу.
А миссис Герствуд, наоборот, решила не уступать выигранных позиций и не сидеть сложа руки.
Теперь, когда она как следует запугала мужа, ей легко будет диктовать ему условия, а это, в свою очередь, приведет к тому, что ее слово станет законом.
Отныне он вынужден будет давать ей столько, сколько она потребует, не то — берегись!
Как Герствуд будет себя вести, — до этого ей не было никакого дела.
Ее очень мало интересовало, вернется ли он домой.
Жизнь в доме будет протекать без него даже более приятно. Она, миссис Герствуд, может теперь поступать как ей угодно, ни у кого не спрашивая совета.
Вместе с тем она решила повидаться с адвокатом, а также нанять сыщика.
Она должна, не мешкая, выяснить, каких преимуществ она может добиться.
Герствуд шагал из угла в угол, обдумывая свое положение.
«Все имущество записано на имя жены!» — не переставал он твердить себе.
Как это было глупо с его стороны, черт возьми!
Как он мог быть таким ослом?
Подумал он и о том, как все это отразится на его положении управляющего баром.