Затем он надел шляпу и вышел на улицу, чтобы немного освежиться.
26.
Павший посланник судьбы. В поисках выхода
Друэ ушел, и Керри долго прислушивалась к его удалявшимся шагам, еще как следует не отдавая себе отчета в том, что случилось.
Она только сознавала, что он ушел разъяренный, и прошло некоторое время, прежде чем она задалась вопросом, вернется ли Друэ, — если не сейчас, то вообще.
Она медленно обвела взглядом утопавшую в сумерках комнату и подумала о том, что чувствует себя здесь совсем не так, как раньше.
Затем она встала, подошла к туалету и, чиркнув спичкой, зажгла газ.
Потом вернулась к своей качалке и принялась размышлять…
Прошло немало времени, прежде чем молодой женщине удалось собраться с мыслями, и тогда одна непреложная истина предстала перед нею: она, Керри, осталась совсем одна.
Что, если Друэ больше не вернется?
Что, если больше не даст даже знать о себе?
Ведь тогда конец этим уютным комнатам!
Ей придется уйти отсюда.
Надо отдать Керри справедливость — ей ни разу даже в голову не пришло искать помощи у Герствуда.
О нем она могла думать лишь с болью в душе, глубоко сожалея о случившемся.
По правде сказать, Керри была потрясена и изрядно напугана подобным проявлением человеческой лживости и коварства.
Человек этот обманул бы ее и глазом не моргнув.
Она могла бы очутиться в еще худшем положении, чем теперь!
И, несмотря на все это, она не в силах была отогнать от себя образ Герствуда, забыть его облик, и манеры… Только один этот поступок казался таким странным и гадким!
Он так резко противоречил всему, что она умом и сердцем знала об этом человеке.
Итак, она совсем одна.
Сейчас эта мысль занимала ее больше всего.
Как же ей теперь быть?
Снова искать работу?
Снова блуждать по торговой части города?
А если на сцену?..
Да, да!
Друэ говорил ей об этом.
Но есть ли там для нее хоть какая-нибудь надежда?
Керри покачивалась в качалке взад-вперед, углубившись в свои мысли, перескакивавшие с одного на другое, минута бежала за минутой, и вскоре наступила ночь.
Керри еще ничего не ела; тем не менее она сидела и все думала и думала.
Наконец она вспомнила, что давно уже голодна, и, поднявшись с качалки, направилась к буфету в задней комнате, где еще оставалось кое-что от завтрака.
С каким-то странным чувством смотрела Керри на эти остатки: еда значила для нее сегодня больше, чем обычно.
Керри принялась за ужин, и тут у нее внезапно возникла мысль: сколько у нее денег?
Эта мысль показалась ей очень важной, и, не медля ни минуты, она встала и пошла за сумочкой, которая лежала на туалете.
В ней оказалось семь долларов и немного мелочи.
Сердце Керри болезненно сжалось, как только она убедилась, какой ничтожной суммой она располагает. В то же время она порадовалась, что за квартиру уплачено до конца месяца.
Невольно задумалась она и над тем, что стала бы делать, если бы, поддавшись порыву, ушла на улицу в самом начале ссоры с Друэ.
Если вообразить, в каком положении она могла бы оказаться, то действительность казалась даже приятной.
Сейчас, по крайней мере, у нее еще было впереди немного времени, а потом — кто знает? Может быть, все еще уладится в конце концов.
Правда, Друэ ушел, но что ж из этого?
Судя по всему, едва ли он серьезно рассердился.
Скорее всего, он просто вспылил.
Он еще вернется, о, он, без сомнения, вернется!
Вон там, в углу, стоит его трость, а вот валяется один из его воротничков.
В шкафу висит его летнее пальто.
Керри окинула взглядом комнату и, увидев другие вещи Друэ, попыталась убедить себя, что он вернется, но, увы, то и дело мелькала прежняя мысль: ну, положим, он придет, а что дальше?
Вот тут-то возникала еще одна проблема, почти столь же для нее тревожная.
Ведь ей придется говорить с ним и что-то ему объяснять.
Он захочет, чтобы она признала его правоту.