Каждую минуту он прислушивался, не раздадутся ли на лестнице ее шаги.
Он хотел сделать вид, будто только что вошел и очень смущен, что его застали врасплох.
А потом он сказал бы, что ему понадобились кое-какие вещи, и попутно выяснил бы, как настроена Керри.
Его ожидания были напрасны. Керри не возвращалась.
Друэ перестал рыться в ящиках, подошел к окну, поглядел на улицу и, наконец, уселся в качалку.
Керри все не было.
Друэ начал нервничать, закурил сигару.
Немного спустя он встал и принялся ходить взад и вперед по комнате.
Взглянув в окно, Друэ заметил, что на небе собираются тучи.
Вспомнив, что в три часа у него деловое свидание, он решил, что больше ждать, пожалуй, не стоит.
Захватив зонтик и пальто, Друэ собрался уходить, мысленно твердя себе, что все равно он намеревался взять эти вещи.
Возможно, что это испугает Керри, понадеялся он.
Завтра он вернется за остальным и увидит, как она настроена.
Друэ направился к двери, искренне огорченный тем, что не дождался ее.
На стене висела ее небольшая фотография: на Керри был жакет — первый его подарок. Лицо у нее было грустное — куда грустнее, чем в последнее время.
Это его искренне растрогало, и он посмотрел в глаза Керри на карточке с необычной для него нежной грустью.
— Нехорошо ты со мной поступила, Кэд! — пробормотал он, словно обращаясь к ней самой.
Он подошел к двери, еще раз обвел комнату взглядом и вышел.
27.
Когда нас поглощает пучина, мы тянем руки к звезде
Когда Герствуд, мрачный, расстроенный вторичным напоминанием адвоката из конторы «Мак-Грегор, Джеймс и Гэй», вернулся, побродив по улицам, в бар, там его ждало письмо Керри.
Трепет прошел по его телу, едва он узнал ее почерк. Он быстро вскрыл конверт и принялся читать.
«Значит, она меня любит, — подумал он. — Иначе она не стала бы мне писать!»
Прочитав письмо, он в первые минуты был несколько подавлен его содержанием, но вскоре воспрянул духом.
«Если бы она меня не любила, то не стала бы писать!» — повторял он про себя.
Он был так угнетен, что только эта мысль и поддерживала его.
Из слов Керри мало что можно было извлечь, но Герствуду казалось, что он угадывает ее истинное настроение.
Было что-то очень человеческое — если не сказать трогательное — в том, что слова упреков принесли ему такое облегчение.
Он, за столько лет привыкший к внутренней независимости, теперь жаждал утешения извне — и от кого?
Таинственные нити чувства, как крепко они нас опутывают!
На лице Герствуда снова заиграл румянец.
Он на время забыл о письме адвоката.
Если бы только Керри была с ним, возможно, ему удалось бы выпутаться из создавшегося положения, возможно, тогда это вообще перестало бы иметь для него какое-либо значение.
Ему нет дела до того, что затевает его жена, лишь бы только не потерять Керри.
Герствуд встал и зашагал по кабинету, рисуя себе в сладких мечтах жизнь с прелестной владычицей его сердца.
Однако заботы вскоре нахлынули вновь, и Герствуда охватила ужасная усталость.
Он опять задумался о завтрашнем дне и о предстоящем бракоразводном процессе.
Герствуд ничего еще не предпринял, а между тем часы приема у адвоката истекали.
Теперь без четверти четыре, в пять контора
«Мак-Грегор, Джеймс и Гэй» закроется, и юристы разойдутся по домам.
Останется лишь завтрашнее утро до двенадцати часов.
Пока Герствуд раздумывал, прошло еще четверть часа — и пробило четыре.
Тогда он отказался от мысли повидаться в этот день с адвокатами и снова стал думать о Керри.
Нужно заметить, что Герствуд даже и не пытался оправдываться перед самим собой.
Этот вопрос нисколько его не тревожил.
Он думал лишь о том, как бы уговорить Керри уйти с ним.
Что в этом плохого?
Ведь он горячо любит ее.
От ее «да» зависит их взаимное счастье.
О, только бы Друэ не оказалось в Чикаго!