Наконец они прибыли на вокзал. Герствуд сунул кэбмену бумажку в пять долларов, помог Керри сойти и поспешил с ней вперед.
— Посидите здесь, — сказал он, проводив ее в зал ожидания. — Я схожу за билетами.
— Сколько осталось до отхода поезда в Детройт? — обратился он к дежурному кассиру.
— Четыре минуты, — последовал ответ.
Герствуд уплатил за два билета, стараясь по возможности не привлекать к себе внимания.
— Далеко нам ехать? — спросила Керри, когда Герствуд, запыхавшись, вернулся к ней.
— Нет, не очень, — ответил он.
— Но нам нужно торопиться.
Когда они подошли к выходу на перрон, Герствуд пропустил Керри вперед и стал между нею и контролером, проверявшим билеты, так, чтобы она не могла увидеть их; затем они поспешили дальше.
У платформы стояла длинная вереница багажных и пассажирских вагонов. Среди последних было два обычных дневных с сидячими местами.
Этот поезд стал курсировать лишь недавно, и администрация дороги не рассчитывала на большой приток пассажиров, а потому на весь поезд было только два кондуктора.
Герствуд и Керри вошли в один из дневных вагонов и сели.
Почти тотчас же с платформы раздалось: «Готово!» — и поезд тронулся.
Керри казалось немного странным, что понадобилось почему-то тащиться на вокзал, но она промолчала.
Все это происшествие настолько выходило из рамок обычного, что она старалась не придавать значения смущавшим ее мелочам.
— Как вы себя чувствуете? — ласково спросил Герствуд, вздохнув свободнее.
— Очень хорошо, — коротко ответила Керри. Она была так встревожена, что еще не могла решить, как держаться с Герствудом.
Она волновалась и хотела лишь одного: поскорее добраться до Друэ и узнать, что с ним.
Герствуд смотрел на нее и читал ее мысли.
Его нисколько не беспокоило, что сейчас она думала о Друэ.
Это было естественно и вполне соответствовало ее добросердечию.
А именно это свойство ее характера и нравилось ему.
Его смущало лишь предстоявшее с нею объяснение.
Но и это не было сейчас главным.
Гораздо больше угнетало его сознание совершенного преступления и это бегство.
«Как это было глупо, как глупо! — твердил он про себя.
— Какую я сделал ошибку!»
Сейчас, размышляя трезво, Герствуд с трудом мог представить себе, что оказался способным на такой шаг.
В его сознании все еще никак не укладывалось, что он — беглец, скрывающийся от правосудия.
Ему не раз приходилось читать о таких случаях, и он всегда ужасался про себя. Но теперь, когда такое произошло с ним самим, он мог лишь сидеть и думать о том, что было.
Будущее для Герствуда связывалось с канадской границей.
Он жаждал поскорее добраться до нее.
Но главным образом он раздумывал о событиях минувшего вечера, считая все свои действия в целом огромной оплошностью.
«А все-таки, — говорил он себе, — что же мне было делать?»
Тут он решил, что нужно примириться со случившимся, и начинал с того, что снова и снова перебирал в памяти все события прошедшего дня.
Это был бесплодный и мучительный круговорот мыслей, очень плохо подготовивший его к разговору с Керри.
Поезд с грохотом несся мимо сортировочных станций на берегу озера, затем замедлил ход у Двадцать четвертой улицы.
За окном мелькали сигнальные вышки и стрелки.
Паровоз издавал короткие предупредительные свистки, и часто звонил колокол.[2]
По вагону прошли проводники с фонарями в руках.
Они запирали двери площадок, готовясь к продолжительному перегону.
Вскоре поезд прибавил ходу, и перед глазами Керри быстрой чередой замелькали безмолвные улицы.
Паровоз все чаще и чаще подавал сигналы, предостерегавшие о приближении к опасным перекресткам.
— Это далеко? — снова спросила Керри.
— Нет, не очень, — ответил Герствуд.
Он с трудом сдерживал улыбку, думая о наивности своей спутницы.
Ему хотелось скорее объясниться с нею и добиться примирения, но приходилось ждать, пока они отъедут от Чикаго.
Прошло еще полчаса, и Керри начала понимать, что Герствуд везет ее куда-то далеко.
— А это где — в Чикаго? — с беспокойством спросила она.
Поезд уже давно выбрался за черту города и мчался теперь по полям штата Индиана.