Кучера в коричневых гетрах, белых рейтузах и синих куртках покорно ждали занятых покупками владелиц экипажей.
На всем Бродвее царила атмосфера богатства и внешней эффектности, и Керри сознавала, что она не принадлежит к этому миру. При всем желании она не могла держаться здесь так уверенно, как миссис Вэнс.
Керри казалось, что каждому встречному бросается в глаза огромная разница в их туалетах, и это задевало ее за живое. Она решила больше не показываться здесь, пока у нее не будет дорогих вещей.
В то же время она жаждала испытать это наслаждение — продефилировать на этом параде равной среди равных!
О, тогда она почувствовала бы себя счастливой!
32.
Пир Валтасара. Провидец-толкователь
Чувства, вызванные у Керри прогулкой по Бродвею, сделали ее чрезвычайно восприимчивой к пьесе, которую она видела в тот день.
Актер, исполнявший главную роль, приобрел популярность в веселых комедиях, где к сценам, полным юмора, подмешано для контраста несколько сцен человеческого горя.
Для Керри, как мы уже знаем, театр всегда имел большую притягательную силу.
Молодая женщина не забыла своего памятного выступления в Чикаго, оно жило в ее душе и занимало ее мысли в те долгие вечера, когда качалка и модный роман были ее единственными развлечениями.
И если ей случалось побывать в театре, она тотчас вспоминала о своем актерском даровании.
Нередко какой-нибудь эпизод вызывал в ней страстное желание выступить на сцене и выразить те чувства, которые она испытывала бы на месте того или иного действующего лица.
И почти каждый раз она уносила с собой яркие впечатления, дававшие пищу для раздумий на весь следующий день.
Этим она жила больше, чем реальными событиями, наполнявшими ее повседневное существование.
Не часто бывало, чтобы она приходила в театр, взволнованная виденным в жизни.
Но сегодня в ее душе тихо зазвучала песня желаний, пробужденных зрелищем роскоши, веселья и красоты.
О, эти женщины, которые сотнями и сотнями проходили мимо нее, — кто они?
Откуда эти богатые, изящные туалеты, эти ткани изумительной окраски, серебряные и золотые безделушки?
Где обитают эти прелестные женщины?
Среди каких обтянутых шелком стен, среди какой узорной мебели и пышных ковров проводят они свои дни?
Где их роскошные жилища, наполненные всем, что можно купить за деньги?
В каких конюшнях отдыхают эти лоснящиеся нервные лошади и стоят великолепные экипажи, где живут лакеи в богатых ливреях?
О, эти особняки, этот яркий свет, этот тонкий аромат, уютные будуары, столы, ломящиеся под тяжестью яств!
Нью-Йорк, должно быть, полон таких дворцов, иначе не было бы и этих прекрасных, самоуверенных, надменных созданий!
Их выращивают где-нибудь в оранжереях.
Керри было больно от сознания, что она не принадлежит к их числу, что ее мечты, увы, не осуществились.
И она поражалась своему одиночеству в последние два года, своему равнодушию к тому, что так и не достигла положения, на которое надеялась.
У пьесы был банальный сюжет из жизни светских салонов, где среди раззолоченной мебели разодетые дамы и кавалеры терзаются муками ревности и любви.
Такие пьесы всегда приводят в восторг людей, всю жизнь тщетно мечтавших о подобной роскоши.
Здесь показано страдание в идеальных жизненных условиях.
Кто не согласился бы погоревать, сидя в золотом кресле?
Кто не захотел бы погрустить среди надушенных гобеленов, мягких пуфов и слуг в ливреях?
Горе в таких условиях становится заманчивым.
Керри жаждала приобщиться к нему.
Ей хотелось переносить страдания, каковы бы они ни были, именно в такой обстановке, или если это невозможно, то хотя бы изображать их на сцене, в чудесных декорациях.
Она была настолько захвачена всем виденным, что пьеса показалась ей необычайно прекрасной.
Она унеслась мечтой в этот искусственный мир и была бы рада никогда не возвращаться к действительности.
В антракте Керри разглядывала элегантную публику первых рядов и лож и пополняла свои представления о Нью-Йорке.
Теперь она знала, что до сих пор не видела его целиком, что этот город — сплошной вихрь веселья и радостей.
А когда они вышли из театра, тот же Бродвей снова преподнес ей еще более наглядный урок.
Картина, которую она наблюдала по дороге в театр, стала еще эффектнее и в своей яркости достигла апогея.
Керри не могла прийти в себя от всей этой безумной роскоши.
Какой контраст с ее положением!
Да, она не живет, она даже не имеет права утверждать, что живет, пока на ее долю не выпадет хотя бы малая частица вот такой жизни!
Здесь женщины тратили деньги, не считая: стоило лишь заглянуть в любой магазин, мимо которого они проходили, чтобы убедиться в этом.
Цветы, драгоценности, сласти — вот что, казалось, наполняло жизнь всех этих элегантных дам.
А она! У нее едва хватало карманных денег на то, чтобы раза два в месяц позволить себе прогуляться здесь и посидеть в театре.
В тот вечер уютная маленькая квартирка показалась Керри будничной и заурядной.
Это было совсем не то, чем наслаждался весь остальной мир.