Во время спектакля Керри внимательно прислушивалась к тому, что говорил ей Эмс.
Он часто обращал ее внимание именно на те места пьесы, которые особенно нравились и ей, которые глубоко ее волновали.
— Вы не находите, что чудесно быть актером? — спросила она.
— Да, — ответил он. — Но только хорошим актером.
Ведь театр — великая вещь!
Достаточно было его одобрения, чтобы сердце Керри затрепетало.
О, если бы она могла стать актрисой, и хорошей актрисой к тому же!
Этот человек так умен, он все знает и с уважением относится к театру.
Будь она хорошей актрисой, ее уважали бы такие люди, как Эмс.
Ее охватило чувство признательности за его слова, хотя они вовсе не относились к ней.
Она и сама не знала, чем была вызвана эта признательность.
По окончании спектакля вдруг выяснилось, что Эмс не намерен сопровождать компанию обратно.
— О, неужели вы не поедете с нами? — вырвалось у Керри.
— Нет, благодарю вас, — ответил он.
— Я остановился в отеле на Тридцать третьей улице, здесь неподалеку.
Керри больше ничего не сказала, но эта неожиданность почему-то огорчила ее.
Она жалела, что приятный вечер близится к концу, но все-таки надеялась, что он продолжится еще хоть полчаса.
О, эти часы, эти минуты, из которых составляется жизнь! Сколько печали и страданий вмещается в них!
Она пожала Эмсу руку с напускным равнодушием.
Не все ли ей равно, собственно говоря!
Однако экипаж без Эмса показался ей опустевшим.
Вернувшись домой, Керри стала перебирать в уме впечатления вечера.
Она не знала, встретит ли еще когда-нибудь этого человека.
Впрочем, не все ли это равно для нее? Не все ли равно?
Герствуд был уже дома и успел лечь в постель.
Его одежда была небрежно разбросана по комнате.
Керри подошла к двери спальни, увидела его и повернула назад.
Спать совершенно не хотелось.
Ее мучили сомнения, над многим хотелось подумать.
Она вернулась в столовую, села в свою качалку и задумалась, крепко сжав маленькие руки.
Постепенно сквозь дымку грез и противоречивых желаний Керри стала различать будущее.
О вы, сонмы надежд и разочарований, горя и страданий!
Она покачивалась в качалке и… начинала прозревать.
33.
За стенами города. Годы уплывают
Никаких прямых последствий это, впрочем, не дало.
В таких случаях последствия обнаруживаются нескоро.
Утро приносит другое настроение — привычная жизнь всегда берет свое.
Редко-редко мы замечаем, сколь жалко наше существование.
Мы испытываем душевную боль, столкнувшись с теми, кто выше и лучше нас, но нет их рядом — и боль стихает.
Полгода или даже больше Керри жила той же жизнью, что и раньше.
Эмса она больше не встречала.
Он еще раз заходил к Вэнсам, но Керри только потом от приятельницы узнала об этом.
Молодой инженер уехал на Запад, и мало-помалу оставленное им впечатление стало стираться, исчезало влечение, которое Керри почувствовала к нему.
Но отнюдь не исчезло его моральное влияние на Керри, и можно было смело сказать, что оно никогда не исчезнет.
Теперь у Керри появился идеал. С ним она сравнивала всех других мужчин, особенно Друэ и Герствуда, которые были близки ей.
Все это время, уже почти три года, Герствуд жил тихой, размеренной жизнью.
Он не катился вниз по наклонной плоскости, но о подъеме уже не могло быть и речи, вот что сказал бы о нем случайный наблюдатель.
Психологическая перемена совершилась — и настолько явная, что по ней можно было довольно точно определить дальнейшую судьбу Герствуда.
И главную роль здесь сыграл отъезд из Чикаго, ведь он оборвал его карьеру.