— Три тысячи, — последовал ответ.
Лицо Герствуда вытянулось.
— Наличными? — спросил он.
— Наличными.
Герствуд сделал вид, будто размышляет над выгодностью предложения и, возможно, еще согласится, но во взгляде его сквозило уныние.
Он поспешил закончить разговор, сказав, что еще подумает, и тотчас же ушел.
Владелец бара более или менее разгадал его мысли.
«Едва ли это серьезный покупатель, — сказал он себе.
— Что-то он не так разговаривает».
День был свинцово-серый и холодный.
Пронизывающий ветер напоминал о близости зимы.
Герствуд направился еще в одно место, близ Шестьдесят девятой улицы. Было уже пять часов, когда он прибыл туда. Сумерки быстро сгущались.
Владельцем бара оказался толстый немец.
— Я к вам по поводу вашего объявления в газете, — сказал Герствуд, которому не понравились ни бар, ни его хозяин.
— Уже все! — ответил немец.
— Я решил не продавать.
— Вот как? — удивился Герствуд.
— Да, и кончен разговор.
Уже все.
Немец больше не обращал на него внимания, и Герствуд обозлился. — Ладно! — отозвался Герствуд, поворачиваясь к двери.
— Проклятый осел! — процедил он сквозь зубы.
— На кой же черт помещает он объявления в газете?
Крайне угнетенный, направился он домой, на Тринадцатую улицу.
Керри хлопотала на кухне, и только там горел свет.
Герствуд чиркнул спичкой, зажег газ и уселся в столовой, даже не поздоровавшись с Керри.
Она подошла к двери и заглянула в комнату.
— Это ты, Джордж? — спросила она.
— Да, я, — отозвался Герствуд, не поднимая глаз от вечерней газеты, которую он купил по дороге.
Керри поняла, что с ним творится что-то неладное.
В угрюмом настроении Герствуд был далеко не красив: морщинки возле глаз обозначались резче, а смуглая кожа принимала какой-то нездоровый сероватый цвет.
Вид у него в такие минуты был непривлекательный.
Керри накрыла на стол и поставила еду.
— Обед готов, — заметила она, проходя мимо Герствуда.
Он ничего не ответил и продолжал читать.
Керри села за стол на свое место, чувствуя себя глубоко несчастной.
— Ты разве не будешь есть? — спросила она.
Герствуд сложил газету и перешел к столу. Молчание лишь изредка прерывалось отрывистыми «передай, пожалуйста…».
— Сегодня, кажется, очень скверная погода? — заметила через некоторое время Керри.
— Да, — ответил Герствуд.
Он только ковырял вилкой еду.
— Ты все еще думаешь, что бар придется закрыть? — спросила Керри, пытаясь навести разговор на тему, часто обсуждавшуюся за столом.
— Не думаю, а знаю! — бросил он с ноткой раздражения в голосе.
Его ответ рассердил Керри.
У нее и без того был невеселый день.
— Ты мог бы и не говорить со мной таким тоном, — сказала она.
— Ох! — вырвалось у Герствуда. Он отодвинулся вместе со стулом от стола, собираясь, видимо, что-то добавить, но промолчал и снова принялся за газету.
Керри поднялась, с трудом сдерживая себя.
Герствуд понял, что она обиделась.
— Не уходи, Керри! — сказал он, видя, что она направляется в кухню.
— Доешь хотя бы.