Керри, ничего не ответив, прошла мимо него.
Герствуд еще некоторое время почитал газету, потом поднялся и стал надевать пальто.
— Я немного пройдусь, Керри, — сказал он, заходя на кухню.
— Мне что-то не по себе.
Керри молчала.
— Не сердись, — продолжал Герствуд.
— Завтра опять все будет хорошо.
Он смотрел на нее, но она мыла посуду, не обращая на мужа ни малейшего внимания.
— До свиданья, — сказал он, наконец, и вышел.
В этой стычке впервые обнаружились их натянутые отношения, а по мере того как близился день закрытия бара, настроение в доме становилось все более и более мрачным.
Герствуд не в силах был скрывать то, что в нем происходило, а Керри непрестанно спрашивала себя, куда это все ее приведет.
Дошло до того, что они почти перестали разговаривать друг с другом, причем не Герствуд чуждался Керри, а, напротив, она сама сторонилась его.
И Герствуд заметил это.
Его возмущало, что она с таким равнодушием стала относиться к нему.
Он прилагал все усилия к тому, чтобы сохранить дружеские отношения, — как ни трудно это ему давалось при таких обстоятельствах, — но затем с горечью убедился, что Керри своим поведением сводит на нет все его старания.
Наконец приблизился последний день.
Когда он настал, Герствуд, который довел себя до такого состояния, что ожидал бури, грома и молний, с облегчением убедился, что этот день ничем не отличается от всякого другого, а в небе даже сияет солнце, и погода довольно теплая.
Выходя в это утро к завтраку, он подумал, что в конце концов дело обстоит не так скверно, как ему кажется.
— Ну, сегодня мой последний день на земле, — сказал он, обращаясь к Керри.
Та улыбнулась этой шутке.
Герствуд в довольно веселом настроении стал просматривать газету.
Ему казалось, что с его плеч свалился тяжелый груз.
— Я схожу на несколько минут в бар, а потом пущусь в поиски, — сказал он, покончив с едой.
— Завтра я буду искать целый день.
Теперь, когда у меня больше свободного времени, мне кажется, легче будет что-нибудь найти.
С улыбкой вышел он из дому и отправился в бар на Уоррен-стрит.
Шонеси был уже там, и компаньоны поделили общее имущество пропорционально своим долям.
Герствуд провел в баре несколько часов, часа на три он выходил куда-то, и когда вернулся, от прежнего приподнятого настроения не осталось и следа.
Бар порядком опротивел ему, но теперь, когда он прекращал свое существование, Герствуд искренне жалел об этом.
Ему было грустно, что дело приняло такой оборот.
Шонеси держал себя холодно и деловито.
Когда пробило пять часов, он заметил: — Ну вот, я думаю, нам пора подсчитать кассу и поделить выручку.
Так они и сделали.
Обстановка бара была уже распродана раньше, и вырученная за нее сумма поделена между компаньонами.
— Ну, будьте здоровы! — сказал, наконец, Герствуд, делая над собой усилие, чтобы в последнюю минуту сохранить вежливость.
— Прощайте, — ответил Шонеси, не удостоив его даже взглядом.
Так прекратил свое существование бар на Уоррен-стрит.
Керри приготовила хороший обед, но Герствуд вернулся домой задумчивый и угрюмый.
— Ну? — пытливо взглянула на него Керри.
— Все кончено, — сказал Герствуд, снимая пальто.
Глядя на него, она старалась угадать, каковы же его денежные дела.
Приступили к обеду, за которым они почти не разговаривали.
— А у тебя хватит денег, чтобы приобрести долю где-нибудь в другом месте? — спросила Керри.
— Нет, — ответил Герствуд.
— Придется пока заняться чем-нибудь другим и скопить немного.
— Было бы очень хорошо, если бы тебе удалось найти службу, — сказала Керри, подстрекаемая тревогой и надеждой.
— Надеюсь, что найду, — задумчиво проговорил Герствуд.
Несколько дней после этого Герствуд каждое утро надевал пальто и уходил из дому.
Во время поисков он вначале утешал себя мыслью, что с семьюстами долларов в кармане он может найти что-нибудь подходящее.
Он подумал было обратиться на какой-нибудь пивоваренный завод и заручиться там поддержкой: он знал, что такие заводы часто сдают в аренду пивные, сохраняя в своих руках контроль над ними.