Герствуд посмотрел в окно и прошел мимо, решив, что сюда обращаться не стоит.
«Наверно, им нужна барышня, которой будут платить долларов десять в неделю», — подумал он.
В час дня он вспомнил, что не ел с утра, и зашел в ресторан на Медисон-сквер.
Там он принялся размышлять, куда бы еще пойти в этот день.
Он устал.
Было холодно, ветер нагнал тучи.
По другую сторону Медисон-сквер высились огромные отели, окна которых выходили на оживленную улицу.
Герствуд решил зайти в один из этих отелей и посидеть в вестибюле.
Там было тепло и светло.
Накануне он был в отеле «Бродвей-Сентрал» и не встретил там никого из знакомых.
Он надеялся, что и здесь никого не встретит.
Найдя свободное место на одном из красивых плюшевых диванов, у окна, выходившего на кипевший жизнью Бродвей, Герствуд сел и задумался.
И снова положение показалось ему не таким уж безнадежным.
Удобно сидя на диване и глядя на улицу, он находил утешение в тех нескольких сотнях долларов, которые еще оставались у него в бумажнике.
Здесь, в вестибюле роскошного отеля, можно было на время забыть об утомительных поисках и-негостеприимных улицах.
Но, конечно, это было лишь бегством от более тяжелого к менее тяжелому.
Тяжесть на душе и отчаяние не проходили.
Медленно тянулись минуты.
Час казался бесконечно долгим.
Герствуд заполнял его наблюдениями над обитателями отеля, которые то приходили, то уходили, и теми пешеходами за окном на Бродвее, чье благополучие сразу можно было угадать по их одежде и настроению.
Пожалуй, впервые в Нью-Йорке у него было достаточно досуга, чтобы созерцать все это.
Оставшись поневоле праздным, он с любопытством следил за деятельностью других.
Как веселы эти молодые люди, и как хороши женщины!
Как они прекрасно одеты!
И у каждого, очевидно, есть какая-то цель, к которой он торопился.
Он подмечал кокетливые взгляды, которые бросали по сторонам девушки ослепительной красоты.
О, какие деньги нужны для того, чтобы поддерживать с ними знакомство! Об этом Герствуд был отлично осведомлен.
Когда-то он мог себе это позволить. Как давно это было!
Где-то часы пробили четыре.
Рановато еще, но все же Герствуд решил идти домой.
Возвращение на квартиру было связано с мыслью, что Керри заподозрит его в безделье, если он будет приходить чересчур рано.
Он и не думал, что так скоро пойдет домой, но уж слишком томительно тянулось время.
Там, дома, он был у себя.
Он мог сидеть в качалке и читать.
Там у него перед глазами не было соблазнительной картины шумного, хлопотливого Бродвея.
Там у него были газеты.
И Герствуд отправился домой.
Керри была одна; она читала при скудном свете угасавшего дня.
— Ты испортишь себе глаза, — сказал Герствуд, увидев ее.
Сняв пальто, он счел необходимым рассказать ей о событиях дня.
— Я был на одном оптовом складе виски, — сказал он.
— Возможно, что я получу там место.
— Вот было бы славно!
— Да, это было бы неплохо, — согласился с нею Герствуд.
Каждый вечер, проходя мимо киоска на углу, он брал у газетчика две газеты —
«Ивнинг уорлд» и
«Ивнинг сан».
И теперь, с газетами в руках, он, не останавливаясь, прошел мимо Керри.
Придвинув качалку поближе к батарее отопления, он зажег свет.
Дальше все пошло, как накануне.