Лишь в полдень он наконец расстался с газетами и двинулся в путь.
Слегка потеплело, и снег на тротуарах развезло.
Герствуд направился к Четырнадцатой улице, сел в трамвай и взял пересадочный билет на Бродвей.
Он нашел в газете объявление об одном питейном заведении на Перл-стрит.
Однако, подъезжая к отелю «Бродвей-Сентрал», Герствуд вдруг передумал.
«Какой смысл ехать туда, — рассуждал он, глядя на снег и слякоть.
— В долю я все равно не могу вступить.
Тысяча шансов против одного, что все это будет напрасно.
Выйду, пожалуй». И вышел.
В вестибюле отеля он сел в кресло и опять задумался над тем, что бы предпринять.
В то время, как Герствуд сидел, углубившись в свои мысли, довольный тем, что находится в тепле, в вестибюле показался хорошо одетый джентльмен, остановился, пристально посмотрел на Герствуда, точно желая проверить свою память, и подошел ближе.
Герствуд сразу узнал Карджила, владельца больших скаковых конюшен в Чикаго. В последний раз он видел этого человека в день выступления Керри в любительском спектакле.
Он вспомнил, как этот самый Карджил вместе с женой подошел поздороваться с ним.
Герствуд был чрезвычайно смущен.
По выражению его глаз чувствовалось, что он переживает тяжелые минуты.
— Да ведь это Герствуд! — воскликнул Карджил. Он узнал своего бывшего приятеля, но искренне пожалел, что не узнал его раньше, ибо тогда мог бы избежать неприятной встречи.
— Да, это я, — сказал Герствуд.
— Как поживаете?
— Очень хорошо, — ответил Карджил, стараясь придумать, о чем бы заговорить.
— Вы остановились в этом отеле?
— Нет, я только назначил здесь свидание одному человеку.
— Я слышал, что вы покинули Чикаго.
Я все удивлялся, куда это вы пропали.
— О, я уже давно живу здесь, — ответил Герствуд, думая лишь о том, как бы поскорее отделаться от своего собеседника.
— Дела идут хорошо, надеюсь?
— Прекрасно.
— Очень рад слышать, — сказал Карджил.
Несколько секунд они смущенно разглядывали друг друга.
— Ну, я пойду наверх. Меня там ждут, — сказал наконец Карджил.
— Будьте здоровы!
Герствуд кивнул на прощание.
— Проклятие! — пробормотал он, направляясь к двери.
— Я так и знал, что это случится!
Герствуд прошел несколько кварталов и посмотрел на часы.
Было только еще половина второго.
Он старался придумать, куда бы пойти, где бы еще поискать работы.
Погода была скверная, и Герствуду хотелось поскорее очутиться дома.
Наконец, почувствовав, что ноги у него озябли и промокли, он сел в трамвай, который доставил его на Пятьдесят девятую улицу. Куда ехать, ему было безразлично.
Выйдя из вагона, он направился в обратную сторону по Седьмой авеню.
Но слякоть была совершенно невозможная, и бродить без всякой цели стало невыносимо.
Герствуду казалось, что он простудился.
Подойдя к углу, он стал дожидаться трамвая, направлявшегося на Южную сторону.
Нет, в такой день нельзя ходить по улицам. Он поедет домой.
Керри была изумлена, увидя его уже в четверть третьего дома.
— Погода мерзкая, — только и сказал он.
Потом он снял пиджак и переобулся.
Ночью у Герствуда начался сильный озноб, и он принял хинин.
Его лихорадило до утра, и он, естественно, сидел весь день дома, а Керри ухаживала за ним.
Во время болезни он становился беспомощным; к тому же вид у него на сей раз был весьма неприглядный: он лежал нечесаный, в каком-то бесцветном халате.
Тусклые глаза глядели мрачно, и он казался теперь почти стариком.