Надо отдать ему справедливость: эта мысль приходила ему в голову много раз, прежде чем он решился ее осуществить.
Первый игорный зал, в который он попал, находился над каким-то кабачком на Уэст-стрит, неподалеку от одной из переправ.
Герствуд уже не раз бывал здесь.
Играли за несколькими столами, и Герствуд некоторое время довольствовался ролью наблюдателя. Он заметил, что в банке, несмотря на мелкие ставки, набралась сравнительно крупная сумма.
— Сдайте-ка и мне, — сказал он перед раздачей.
Он придвинул себе стул и посмотрел в карты.
Остальные партнеры исподтишка внимательно изучали новичка.
Вначале Герствуду не везло.
Ему досталось пять разных карт, не оставлявших даже надежды что-либо прикупить.
Игра между тем завязалась.
— Я пасую, — сказал он.
При таких картах невольно приходилось жертвовать первоначальной ставкой.
Но потом ему шла приличная карта, и в конце концов он ушел, унося в кармане выигрыш в несколько долларов.
На другой день Герствуд вернулся, ища развлечения и наживы.
На этот раз он, на свою беду, получил при сдаче карт трех королей.
Напротив него сидел молодой ирландец воинственного вида, из тех, что околачиваются в Таммани-холл. Ему досталась лучшая карта.
Герствуд был удивлен настойчивостью, с какой его противник повышал ставки, и его хладнокровием. «Если этот субъект решился на блеф, он делает это очень искусно», — подумал Герствуд.
Он начал сомневаться в своей карте, но внешне сохранял или старался сохранять полную невозмутимость, помогавшую ему в прежние времена обманывать иных психологов игорного стола, которые не руководствуются реальными данными, а предпочитают читать чужие мысли и угадывать настроения.
Он не мог побороть в себе трусливую мысль, что карта у противника, возможно, лучше, чем у него, что тот будет упорствовать до конца и вытянет у него все до последнего доллара, если он сам вовремя не отступит.
А все-таки почему не сорвать большой куш — ведь карта превосходная?
Почему не повысить еще?
— Ставлю еще три, — сказал молодой ирландец.
— Пусть уж будут все пять, — отозвался Герствуд, пододвигая в банк стопочку фишек.
— И еще столько же! — сказал его противник, в свою очередь, прибавляя в банк стопочку красных фишек.
— Разрешите мне еще фишек, — попросил Герствуд, обращаясь к крупье, и протянул ему ассигнацию.
Молодой ирландец насмешливо осклабился, когда Герствуд, получив фишки, покрыл ставку.
— Еще пять! — сказал ирландец.
У Герствуда на лбу выступила испарина.
Игра все больше и больше втягивала его, и он зашел в ней слишком далеко, особенно если учесть состояние его финансов.
В банке было уже шестьдесят долларов его кровных денег.
По натуре Герствуд далеко не был трусом, но при мысли, что может сразу столько потерять, он почувствовал какую-то слабость во всем теле.
В конце концов он сдался.
Он больше не доверял своей хорошей карте.
— Что у вас? — спросил он у партнера, закрывая игру.
— Тройка и пара, — ответил тот, показывая карты.
Руки Герствуда бессильно опустились.
— А я уж думал, что поймал вас, — еле слышно пробормотал он.
Молодой человек загреб все фишки, а Герствуд вышел из комнаты. Спускаясь по лестнице, он остановился и пересчитал деньги.
— Триста сорок долларов, — прошептал он.
Как много денег ушло у него с тех пор, как закрылся бар!
Вернувшись домой, он принял твердое решение больше не играть в карты.
Керри не забыла обещание миссис Вэнс навестить ее и попыталась еще раз воздействовать на Герствуда.
Дело было в его внешности.
В этот день, придя домой, он, по обыкновению, переоделся в старый костюм, в котором проводил теперь все время.
— Ну, скажи, пожалуйста, зачем только ты надеваешь это старье? — спросила Керри.
— А какой смысл носить дома хороший костюм? — вопросом же ответил Герствуд.
— Мне кажется, что в приличном костюме ты и сам чувствовал бы себя лучше.
И ведь к нам может кто-нибудь зайти, — добавила она.
— Кто, например?
— Да хотя бы миссис Вэнс.