— У меня осталось всего тринадцать долларов сверх квартирной платы, — добавил он.
«Вот и начинается! — подумала Керри.
— Теперь я должна буду отдавать свой заработок».
Она вспомнила, что рассчитывала приобрести кое-какие вещи, в которых очень нуждалась.
Ей почти нечего было надеть.
Старая шляпка имела жалкий вид.
«Разве может хватить моих двенадцати долларов на хозяйство и на квартиру? — думала она.
— Мне одной с этим не справиться.
Почему он не возьмется за какую-нибудь работу?»
Настал наконец вечер первого представления.
Керри даже не предложила Герствуду пойти посмотреть спектакль, да и у него самого не явилось подобного желания.
Это было бы лишь ненужной тратой денег, а роль у Керри была ничтожная.
В газетах уже появились объявления о премьере, повсюду были расклеены афиши с именами примадонны и других артистов.
Керри была ничто.
Как и в Чикаго, Керри охватил страх сцены, когда настало время выхода кордебалета. Но постепенно она пришла в себя.
Явная и обидная незначительность ее роли отогнала прочь страх. Керри чувствовала себя каплей в море.
Не все ли равно, как она будет держать себя?
Хорошо еще, что ей не пришлось выйти в трико.
Она была в числе двенадцати девушек, одетых в красивые золотистые юбочки, на дюйм не доходившие до колен.
То стоя на месте, то расхаживая по сцене и время от времени присоединяя свой голос к общему хору, Керри имела возможность мельком наблюдать за публикой и понимала, что оперетта имеет большой успех.
Зрители не скупились на аплодисменты, но Керри прекрасно видела, как плохо играют некоторые из признанных актрис.
«Я сыграла бы несравненно лучше!» — не раз отмечала она про себя.
И надо отдать Керри справедливость: она была права.
Едва спектакль кончился, она быстро переоделась. Режиссер дал нагоняй нескольким девушкам, но Керри он не тронул, и она поняла, что удовлетворительно справилась со своей ролью.
Ей хотелось поскорее уйти из театра; она почти никого там не знала, а «звезды» принялись сплетничать между собой.
На улице перед театром вытянулся ряд экипажей, у подъезда толпились расфранченные юнцы.
Керри сразу заметила, что к ней присматриваются.
Стоило ей только мигнуть, и у нее оказался бы спутник.
И тем не менее, когда она прошла мимо, не обращая на них внимания, один из ловеласов все же решил рискнуть.
— Надеюсь, вы не собираетесь ехать домой одна? — сказал он.
Но Керри только ускорила шаг и, дойдя до Шестой авеню, села в трамвай.
Голова ее была так полна впечатлениями вечера, что она ни о чем, кроме театра, даже и думать не могла.
В конце недели Керри как бы вскользь спросила Герствуда, желая хоть немного расшевелить в нем желание действовать: — Что слышно о месте, которое тебе обещали на пивоваренном заводе?
— Там пока еще ничего нет, — ответил он.
— Но я все-таки надеюсь, что это дело выгорит.
Керри ничего не сказала. Мысль, что ей придется отдавать свой заработок, возмущала ее, но она чувствовала, что все идет к этому.
Видя приближение кризиса, Герствуд решил сыграть на чувствах Керри.
Он давно уже убедился в ее доброте и знал, как долго можно испытывать ее терпение.
Правда, ему было немного стыдно, что приходится прибегать к подобным методам, он оправдывал себя тем, что, несомненно, скоро найдет какую-нибудь работу.
Случай поговорить представился ему, когда наступил срок уплаты за квартиру.
— Ну, вот, — сказал он, отсчитывая деньги. — Это почти все, что у меня осталось.
Придется спешно подыскивать работу.
Керри искоса взглянула на него, смутно подозревая, что за этим последует просьба.
— Если бы я мог продержаться еще хоть немного, я, наверное, что-нибудь нашел бы.
Дрэйк непременно откроет здесь отель в сентябре.
— В самом деле? — протянула Керри, невольно подумав при этом, что до сентября оставался еще целый месяц.
— Ты не могла бы поддержать меня до тех пор? — умоляющим тоном продолжал Герствуд.
— Я уверен, что тогда сумею стать на ноги.
— Конечно! — ответила Керри, с грустью думая о том, что судьба ставит ей ловушки на каждом шагу.
— Мы как-нибудь проживем, если будем бережливы.