— Нет, я живу у родственников, — солгала она.
Мисс Осборн считала само собой разумеющимся, что Керри тоже вольна распоряжаться своим временем по собственному усмотрению.
Она постоянно зазывала ее к себе, предлагала маленькие совместные прогулки, и в конце концов Керри перестала вовремя приходить домой.
Герствуд заметил это, но его положение не позволяло ему ссориться с ней.
Несколько раз Керри возвращалась домой так поздно, что, едва успев приготовить что-нибудь на скорую руку, тотчас же мчалась в театр.
— Разве во второй половине дня у тебя тоже бывают репетиции? — осведомился как-то Герствуд. При этом он постарался скрыть свою горечь и сомнения, побудившие его задать этот вопрос.
— Нет, но я подыскиваю себе другое место, — ответила Керри.
Так оно в действительности и было, но все-таки это лишь с большой натяжкой могло сойти за объяснение.
Мисс Осборн побывала с Керри у режиссера, собиравшегося ставить на Бродвее новую оперетту, а когда от него подруги вернулись в комнату Лолы, было только три часа дня.
Вопросы Герствуда Керри поняла как покушение на ее личную свободу.
Она совсем упускала из виду, что уж и так пользовалась большой свободой.
Но человек всегда дорожит последними своими достижениями и бдительно охраняет то, что ему удалось завоевать.
Герствуд прекрасно понимал создавшееся положение.
Он был для этого достаточно умен. В то же время в нем сохранилась еще известная доля порядочности, не позволявшая ему открыто протестовать.
Находясь в состоянии необъяснимой апатии, Герствуд все глубже и глубже погружался в какое-то оцепенение и спокойно взирал на то, как Керри постепенно уходит из его жизни, — точно так же он добровольно выпускал из рук все возможности вновь выбраться на поверхность.
Все же он не мог удержаться от мягких, бесполезных и надоедливых замечаний, которые с каждым днем все более и более расширяли пропасть, образовавшуюся между ним и Керри.
Однажды, глядя из-за кулис на ярко освещенную сцену, где кордебалет, сверкая бутафорией, занимался упражнениями, главный режиссер спросил балетмейстера:
— Кто эта девушка, четвертая справа? Вот та, что поворачивается сейчас к нам лицом?
— Ее зовут мисс Маденда, — ответил балетмейстер.
— Хорошенькая, — сказал главный режиссер.
— Почему бы вам не поставить ее во главе цепи?
— Хорошо, поставлю, — согласился тот.
— Да, непременно так и сделайте!
Она несравненно лучше той, которая сейчас ведет цепь.
— Отлично, я так и сделаю.
На следующий день Керри вызвали из ряда.
Похоже было, что ее ждет выговор.
— Сегодня вы поведете колонну, — сказал ей балетмейстер.
— Слушаю, сэр, — ответила Керри.
— Постарайтесь вложить побольше жизни в ваши движения, — добавил он.
— Побольше огня.
— Слушаю, сэр.
Керри была изумлена. Она подумала было, что девушка, возглавлявшая кордебалет, внезапно заболела, но, убедившись, что та стоит тут же, в ряду, и с явной враждебностью глядит на нее, все поняла: эта честь предоставлена ей за «заслуги».
Керри умела красиво склонить голову набок и при этом изящно держала руки, так что они не висели у нее плетьми.
И теперь, оказавшись во главе колонны, она постаралась очень эффектно использовать свое уменье.
— Эта девчонка знает, как держаться на сцене! — заметил в другой раз режиссер.
У него даже мелькнула мысль побеседовать с ней лично.
Если бы он не придерживался неизменного правила не заводить никаких дел с артистками кордебалета, он уже давно заговорил бы с ней.
— Поставьте ее во главе белой колонны! — снова посоветовал он балетмейстеру.
Белая колонна состояла из двадцати с лишним девушек в белоснежных, с голубой каймой, фланелевых костюмах, отделанных серебром.
На девушке, возглавлявшей колонну, был роскошный костюм тех же цветов, но в отличие от остальных на ней были эполеты и серебряный поясок, а сбоку болталась коротенькая шпага.
Керри снабдили всеми этими доспехами, и несколько дней спустя она появилась в них на сцене, гордясь своими лаврами.
Но приятнее всего было то, что ей повысили жалованье с двенадцати до восемнадцати долларов.
Герствуд так и не узнал об этой перемене.
«Не стану отдавать ему все деньги! — решила Керри.
— Достаточно и того, что я плачу за все.
Мне нужно купить столько вещей!»
Следует заметить, что за второй месяц службы в театре Керри накупила немало всевозможных вещей, нисколько не считаясь с тем, какие это будет иметь последствия.
Пусть себе Герствуд изворачивается, как знает, с квартирной платой, пусть ищет кредита в соседних лавках.
Ей необходимо больше следить за собой!