«Ну и пусть сердится, — думала Керри.
— Надо напоминать, чтобы он искал работу.
Я не могу его содержать, это несправедливо».
Как раз тогда Керри и познакомилась с несколькими молодыми друзьями мисс Осборн.
Эти молодые люди однажды заехали к Лоле и пригласили ее покататься в экипаже.
В это время у нее была Керри.
— Поедем с нами! — предложила Лола подруге.
— Нет, не могу.
— Да полно, Керри, поедем!
Ну, скажи, пожалуйста, чем ты так занята? — настаивала та.
— К пяти часам мне необходимо быть дома, — ответила Керри.
— А зачем?
— К обеду.
— О, не беспокойся, нас угостят обедом, — возразила Лола.
— Нет, нет, я не могу! — противилась Керри.
— Я не поеду.
— Ну, пожалуйста, Керри!
Это такие славные мальчики!
Вот увидишь, мы вовремя доставим тебя домой.
Ведь мы только прокатимся по Сентрал-парку.
Керри подумала и, наконец, сдалась.
— Но помни, Лола, — сказала она, — в половине пятого я должна быть дома.
Эта фраза вошла в одно ухо мисс Осборн и вышла в другое.
После знакомства с Друэ и Герствудом Керри с оттенком цинизма относилась к молодым людям вообще и особенно к таким, которые казались ей ветреными и беспечными.
Она чувствовала себя значительно старше их.
Их комплименты казались ей пошлыми и глупыми.
И все же она была молода душой и телом, а юность тянется к юности.
— Не беспокойтесь, мисс Маденда, — почтительно заметил один из молодых людей, — мы вернемся вовремя.
Неужели вы можете предполагать, что мы задержим вас насильно?
— Кто вас знает! — улыбнулась Керри в ответ.
Они отправились на прогулку в коляске: Керри разглядывала нарядно одетую публику, прогуливавшуюся в парке, и слушала глупые комплименты и незамысловатые остроты, которые в некоторых кружках сходили за юмор.
Она упивалась видом этой вереницы экипажей, тянувшихся от ворот у Пятьдесят девятой улицы, мимо Музея изящных искусств до ворот на углу Сто десятой улицы и Седьмой авеню.
Она вновь подпала под чары окружавшей ее роскоши — элегантных костюмов, пышной упряжи, породистых лошадей — всего этого изящества и красоты.
Снова сознание собственной бедности мучительно кольнуло ее, но Керри постаралась забыть об этом — хотя бы настолько, чтобы не думать о Герствуде.
А тот ждал и ждал. Часы пробили четыре, пять, наконец, шесть.
Уже темнело, когда он поднялся с качалки.
— Как видно, она сегодня не собирается приходить домой! — угрюмо произнес он.
«Да, так всегда бывает, — мелькнуло у него в уме.
— Она идет в гору, и для меня в ее жизни уже нет места!»
Керри же спохватилась, что опаздывает, когда на часах уже было четверть шестого. Экипаж в это время находился далеко, на Седьмой авеню, близ набережной реки Харлем.
— Который час? — спросила она.
— Мне нужно домой.
— Четверть шестого, — ответил один из ее спутников, взглянув на изящные часы без крышки.
— О боже! — воскликнула Керри.
Но она тотчас откинулась на подушки экипажа и, вздохнув, добавила:
— Что ж, упущенного не воротишь!
Теперь уже поздно.
— Ну, конечно, поздно! — поддержал ее один из юнцов, мысленно рисовавший себе интимный обед и оживленную беседу, которая могла привести к новой встрече после театра.
Керри чрезвычайно понравилась ему.
— Давайте поедем в «Дельмонико» и подкрепимся немного! — предложил он. — Что ты скажешь на это, Орин?