— Скоро, должно быть, — отвечал Герствуд. — Но едва ли раньше октября.
Керри почувствовала, что в ней зарождается отвращение к нему.
«И это мужчина?» — часто думала она.
Керри все чаще и чаще ходила в гости и все свои свободные деньги — что составляло не такую уж большую сумму — тратила на одежду.
Наконец было объявлено, что через месяц труппа отправляется в турне.
«Последние две недели!» — значилось на афишах и в газетах.
— Я не поеду с ними! — заявила мисс Осборн.
Керри отправилась с нею в другой театр, решив поговорить там с режиссером.
— Где-нибудь играли? — был его первый вопрос.
— Мы и сейчас играем в «Казино», — ответила за обеих Лола.
— А, вот как!
И обе тотчас были ангажированы. Теперь Керри стала получать двадцать долларов в неделю.
Керри была в восторге.
Она начала проникаться сознанием, что не напрасно живет на свете.
Таланты рано или поздно находят признание!
Жизнь ее так переменилась, что домашняя атмосфера стала для нее невыносимой.
Дома ее ждали лишь нужда и заботы. Так, по крайней мере, воспринимала Керри бремя, которое ей приходилось нести.
Ее квартира стала для нее местом, от которого лучше было держаться подальше.
Все же она ночевала дома и уделяла довольно много времени уборке комнат.
А Герствуд только сидел в качалке и, не переставая раскачиваться, либо читал газету, либо размышлял о своей невеселой участи.
Прошел октябрь, за ним ноябрь, а Герствуд все сидел и сидел на том же месте и почти не заметил, как наступила зима.
Он догадывался, что Керри идет в гору, — об этом говорил ее внешний облик.
Она была теперь хорошо, даже элегантно одета.
Герствуд видел, как она приходит и уходит, и иногда мысленно рисовал себе ее путь к славе.
Ел он мало и заметно похудел.
У него совсем пропал аппетит.
Одежда его говорила о бедности.
Мысль о том, чтобы приискать какую-нибудь работу, казалась ему даже смешной.
И он сидел сложа руки и ждал, но чего — этого он и сам бы не мог сказать.
В конце концов жизнь стала совсем невозможной.
Преследования кредиторов, равнодушие Керри, мертвое безмолвие в квартире и зима за окном — все это, вместе взятое, неминуемо должно было привести к взрыву.
Он наступил в тот день, когда Эслодж собственной персоной явился на квартиру и застал Керри дома.
— Я пришел получить по счету, — заявил лавочник.
Керри не проявила особого удивления.
— Сколько там? — спросила она.
— Шестнадцать долларов, — ответил Эслодж.
— Неужели так много?! — воскликнула Керри.
— Это верно? — обратилась она к Герствуду.
— Да, — подтвердил тот.
— Странно, я понятия об этом не имела, — сказала Керри.
У нее был такой вид, точно она подозревала Герствуда в каких-то ничем не оправданных тратах.
— Все это в самом деле было взято, — сказал Герствуд и, обращаясь к Эслоджу, добавил: — Сегодня я ничего не могу вам уплатить.
— Гм! — буркнул Эслодж. — А когда же?
— Во всяком случае, не раньше субботы, — ответил Герствуд.
— Вот как! — рассердился лавочник.
— Хорошенькое дело!
Мне нужны деньги. Я хочу получить по счету!
Керри стояла в глубине комнаты и слушала.
Она была ошеломлена.
Как это некрасиво, как гадко!