Но так как Керри все еще с удивлением смотрела на него, он добавил:
— Я думаю, что найду там работу.
— Трамвайщиком? — изумилась Керри.
— И ты не боишься?
— Чего же бояться? — отозвался Герствуд.
— Все трамвайные служащие — под охраной полиции.
— В газетах пишут, что вчера избили четырех штрейкбрехеров.
— Это так, — согласился Герствуд, — но нельзя верить всему, что сообщают в газетах.
А трамвай все равно будет ходить.
У Герствуда был сейчас довольно решительный вид, но это была решимость отчаяния, и Керри стало больно за него.
Она точно вдруг увидела призрак прежнего Герствуда, мужественного и сильного.
Небо было затянуто тучами, и в воздухе носились редкие хлопья снега.
«Не особенно приятная погода для путешествия в Бруклин!» — невольно подумала Керри.
Герствуд ушел раньше ее, и это уже само по себе было знаменательным событием. Дойдя до угла Четырнадцатой улицы и Шестой авеню, он сел в трамвай.
Герствуд читал в газете, что десятки людей являются с предложением своих услуг в конторы Бруклинской трамвайной компании и всех принимают на службу.
Герствуд, молчаливый и мрачный, добирался туда сначала конкой, потом на пароме.
Дальше путь предстоял нелегкий, так как трамвай не шел, а день был холодный, но Герствуд упрямо шагал вперед.
Стоило ему очутиться в Бруклине, как он сразу почувствовал, что находится в районе забастовки.
Это сказывалось даже в поведении людей.
На некоторых путях не было ни одного трамвайного вагона.
На перекрестках стояли небольшие группы.
Мимо Герствуда проехало несколько открытых фургонов с расставленными на них табуретками. На фургонах были надписи:
«Флэтбуш» или
«Проспект-парк.
Плата 10 центов».
Герствуд заметил, какие холодные и угрюмые лица у рабочих.
Они вели здесь войну.
Добравшись до конторы трамвайной компании, Герствуд увидел возле здания нескольких человек в штатском, а также группу полицейских.
Вдали, у перекрестка, стояли другие люди, очевидно, забастовщики, и наблюдали за тем, что происходит.
Все дома кругом были маленькие, деревянные, а улицы плохо вымощены.
После Нью-Йорка Бруклин производил весьма убогое впечатление.
Герствуд пробрался в самый центр маленькой группы, за действиями которой наблюдали и полисмены и прочие стоявшие поблизости люди.
Один из полицейских обратился к нему:
— Что вы ищете?
— Я хочу спросить, не найдется ли тут работы.
— Контора вот здесь, наверху, — ответил синий мундир.
Судя по выражению лица этого блюстителя порядка, он относился безучастно к тому, что происходит, но в глубине души явно сочувствовал бастующим и потому сразу возненавидел пришедшего штрейкбрехера.
С другой стороны, по долгу службы он был обязан поддерживать порядок.
Над истинной ролью полиции в человеческом обществе ему никогда не приходило в голову задумываться.
Не того склада он человек, чтобы задаваться подобными вопросами.
В нем смешались два чувства, которые уравновешивали друг друга.
Он стал бы защищать этого человека, как самого себя, но лишь потому, что это ему приказано.
А скинув синюю форму, он переломал бы ребра всем скэбам[6].
Герствуд поднялся по грязной лестнице и очутился в маленькой, не менее грязной комнате, где находилось несколько конторских служащих. Они сидели за длинным, отгороженным барьером столом.
— Что вам угодно, сэр? — обратился к нему человек средних лет, поднимая глаза от бумаг.
— Вам нужны люди? — спросил, в свою очередь, Герствуд.
— А вы кто же будете? Вагоновожатый?
— Нет, я никогда не работал трамвайщиком, — ответил Герствуд.
Он нисколько не был смущен.
Он знал, что трамвайные компании нуждаются в людях.