Пробило уже час, а Герствуд все еще занимался с инструктором на передней площадке вагона. Скоро его стал мучить голод.
К тому же повалил снег, и он сильно продрог.
Ему дьявольски надоело гонять вагон взад и вперед по короткой колее.
Наконец вагон был отведен в тупик на конце ветки.
Инструктор, а следом за ним и Герствуд сошли с него. Герствуд вошел в депо, уселся на подножку вагона и достал свой скудный завтрак, завернутый в газетную бумагу.
Воды поблизости не оказалось, а хлеб был довольно черствый, и все же Герствуд с наслаждением ел его.
Тут было не до обеденных ритуалов.
Он сидел, жуя хлеб, и наблюдал, как люди выполняют эту нудную, тяжелую работу.
Она была неприятна — ужасно неприятна во всех своих стадиях.
Не потому, что казалась ему унизительной, а потому, что была тяжела.
«Всякому другому она тоже далась бы не легче!» — утешал он себя.
Поев, Герствуд поднялся и снова стал в очередь.
Предполагалось, что он будет практиковаться целый день, но большая часть времени ушла на ожидание.
Настал вечер, а с ним пришел и голод. Надо было подумать о том, где провести ночь.
Половина шестого… пора было бы поесть.
Если отправиться домой, то ему придется потратить на это два с половиной часа: сначала идти в такой собачий холод пешком, а потом ехать.
Кроме того, Герствуду было приказано явиться на работу в семь часов утра, и если бы даже он добрался домой, ему пришлось бы встать ни свет ни заря.
В кармане у Герствуда было всего лишь доллар и пятнадцать центов — деньги, взятые у Керри на покупку двухнедельного запаса угля.
«Наверное, здесь есть какое-нибудь место, где можно будет переночевать, — подумал Герствуд.
— Где, например, ночует этот парень из Ньюарка?»
Он решил спросить у кого-нибудь.
Неподалеку от него у ворот депо дожидался очереди молодой паренек.
Это был почти мальчик, лет двадцати, не больше, долговязый и тощий, с лицом, свидетельствовавшим о годах лишений.
Стоило подкормить как следует этого юношу, и он быстро бы принял цветущий, самоуверенный вид.
— Тут что-нибудь дают, если у человека нет ни гроша? — дипломатично осведомился Герствуд.
Юноша повернулся и испытующе посмотрел на него.
— Вы это насчет еды? — спросил он.
— Да, и спать мне тоже негде.
Я не могу на ночь возвращаться в Нью-Йорк.
— А вы поговорите с мастером. Я думаю, он это устроит.
Меня, например, он устроил.
— Вот как?
— Да.
Я просто сказал ему, что у меня ни гроша за душой.
Не могу же я добираться домой, когда живу я у черта на куличках.
Герствуд ничего не сказал и только откашлялся.
— Насколько я понимаю, у них тут наверху есть комната для ночлега, — продолжал молодой человек.
— Не знаю, что она собой представляет, но, надо полагать, местечко дрянное.
Мастер дал мне и билетик на обед.
Воображаю, чем там кормят!
Герствуд улыбнулся. Юноша громко рассмеялся.
— Плохие шутки, а? — добавил он, тщетно ожидая услышать успокоительный ответ.
— Да, пожалуй, — согласился Герствуд.
— Я на вашем месте сейчас же поговорил бы с мастером, а то он еще уйдет.
Герствуд последовал его совету.
— Не найдется ли здесь местечка, где можно было бы переночевать? — спросил он.
— Если мне возвращаться в Нью-Йорк, то, боюсь, я никак не успею вернуться…
— Наверху есть несколько коек, — прервал его мастер. — Можете занять одну, если хотите.
— Благодарю вас, — сказал Герствуд.
Он намеревался попросить и талон на обед, но не мог улучить для этого подходящую минуту и примирился с тем, что в этот вечер придется поесть за собственный счет.