Следуя советам прессы и тех, кто возглавлял забастовку, бастующие вели борьбу довольно мирно.
До сих пор еще не произошло никаких сколько-нибудь серьезных столкновений.
Бастующие иногда останавливали вагоны и вступали в переговоры со штрейкбрехерами, а те, случалось, сдавались на уговоры и уходили. В некоторых вагонах были выбиты стекла, было несколько стычек, сопровождавшихся криками и угрозами, но только человек пять или шесть пострадали серьезно.
И даже в этих редких случаях руководители забастовки порицали подобные действия, приписывая их неорганизованной толпе.
Но вынужденное бездействие и сознание, что полиция поддерживает трамвайные компании и помогает им одержать победу, ожесточали бастующих.
Они видели, что с каждым днем число курсирующих вагонов все возрастает, а заправилы трамвайных компаний не перестают громко кричать, что сопротивление стачечников сломлено.
Это приводило бастующих в отчаяние.
Им стало ясно, что вскоре все вагоны будут на линии, а люди, осмелившиеся заявить протест, останутся за бортом.
По-видимому, мирные методы борьбы шли только на пользу трамвайным магнатам.
Страсти быстро разгорались, и бастующие начали нападать на вагоны, набрасываться на штрейкбрехеров, затевать побоища с полицией и разбирать рельсы. Наконец стали даже раздаваться выстрелы. Уличные бои участились, и город был наводнен полицией.
Герствуд, однако, ничего не знал о перемене в настроении бастующих.
— Выводите вагон! — крикнул ему мастер, энергично махнув рукой.
Кондуктор, такой же новичок, как и Герствуд, вскочил на заднюю площадку и дал два звонка — сигнал к отправлению.
Герствуд повернул рукоятку, и вагон плавно выкатился на улицу.
Здесь на переднюю площадку поднялись два дюжих полисмена и разместились по обе стороны от Герствуда.
У дверей депо раздался звук гонга. Кондуктор снова дал два звонка, и Герствуд повернул рукоятку.
Полицейские спокойно осматривались вокруг.
— Здорово морозит сегодня! — пробасил полисмен, стоявший по левую руку Герствуда.
— Хватит с меня и вчерашнего, — угрюмо отозвался второй.
— Не хотелось бы мне иметь такую работу постоянно.
— Мне тоже.
Ни тот, ни другой не обращали ни малейшего внимания на Герствуда, который стоял на холодном ветру, пронизывавшем его насквозь, и вспоминал последние наставления мастера.
«Ведите вагон ровным ходом, — сказал тот.
— Ни в коем случае не останавливайтесь, если человек, который просит взять его, не похож на настоящего пассажира.
А главное, не останавливайтесь там, где толпа».
Полицейские немного помолчали, потом один из них заметил:
— Наверное, последний вагон прошел благополучно: его нигде не видать.
— А кто из наших был там? — спросил второй полисмен, подразумевая своих товарищей, приставленных для охраны вагоновожатого.
— Шефер и Райян.
Снова водворилось молчание. Вагон ровно катился по рельсам.
Эта часть города была еще мало заселена, и Герствуду попадалось немного встречных.
Если бы не такой сильный ветер, пожалуй, не на что было бы и жаловаться.
Но его благодушному настроению пришел конец, когда доехали до поворота, которого Герствуд заранее не заметил.
Он тотчас выключил ток и сильно налег на тормоз, но все же опоздал, и поворот получился неестественно быстрым.
Герствуд был взволнован и хотел было сказать что-нибудь в свое оправдание, но воздержался.
— Надо быть поосторожней с этими штуками! — снисходительным тоном произнес полисмен, стоявший слева.
— Правильно, — стыдясь за себя, согласился Герствуд.
— На этой линии много таких крутых поворотов, — вставил полисмен, стоявший справа.
За углом начинался более людный район.
Сперва показались один или два пешехода, потом из ворот вышел мальчик с бидоном молока. Он-то и послал вдогонку Герствуду первый нелестный эпитет.
— Скэб! — крикнул он.
— Скэб!
Герствуд слышал, конечно, это приветствие, но постарался пропустить его мимо ушей и даже не думать о нем.
Он знал, что еще неоднократно услышит это слово, а возможно, и что-нибудь похуже.
Несколько поодаль, на перекрестке, стоял человек, который, увидев трамвай, замахал, требуя, чтобы он остановился.
— Не обращайте на него внимания, — посоветовал один из полисменов.
— Он что-то замышляет.
Герствуд послушался и, достигнув перекрестка, убедился, насколько прав был полисмен.
Едва человек понял, что Герствуд хочет проехать мимо, он потряс кулаком и завопил:
— Ах ты, подлый трус!