Решимость его начала убывать, но в это время подкатил полицейский фургон, и из него выскочил отряд полисменов.
Путь был живо расчищен, и вагон мог двигаться дальше.
— Ну, теперь живо! — крикнул один из полицейских, и вагон снова помчался вперед.
Финал был на обратном пути, когда на расстоянии двух или трех километров от парка им повстречалась многочисленная и воинственно настроенная толпа.
Район этот казался на редкость бедным.
Герствуд хотел было прибавить ходу и быстро промчаться дальше, но путь снова оказался загороженным.
Уже за несколько кварталов Герствуд увидел, что люди тащат что-то к трамвайным рельсам.
— Опять они тут! — воскликнул один из полисменов.
— На этот раз я им покажу! — отозвался второй, начиная терять терпение.
Когда вагон подъехал ближе к тому месту, где волновалась толпа, у Герствуда подступил ком к горлу.
Как и раньше, послышались насмешливые окрики, свистки, и сразу посыпался град камней.
Несколько стекол было разбито, и Герствуд еле успел наклониться, чтобы избежать удара в голову.
Оба полицейских бросились на толпу, а толпа, в свою очередь, кинулась к вагону.
Среди нападавших была молодая женщина, совсем еще девочка с виду, с толстой палкой в руках.
Она была страшно разъярена и в бешенстве замахнулась на Герствуда, но тот увернулся от удара.
Несколько человек, ободренных ее примером, вскочили на площадку и стащили оттуда Герствуда.
Не успел он и слова произнести, как очутился на земле.
— Оставьте меня в покое! — только успел он крикнуть, падая на бок.
— Ах ты, паршивец! — заорал кто-то.
Удары и пинки посыпались на Герствуда.
Ему казалось, что он сейчас задохнется.
Потом двое мужчин его куда-то потащили, а он стал обороняться, стараясь вырваться.
— Да перестаньте! — раздался голос полисмена. — Никто вас не трогает!
Вставайте!
Герствуд пришел в себя и узнал полицейских.
Он чуть не падал от изнеможения.
По подбородку его струилось что-то липкое.
Герствуд прикоснулся рукой: пальцы окрасились красным.
— Меня ранили, — растерянно произнес он, доставая носовой платок.
— Ничего, ничего! — успокоил его один из полисменов.
— Пустячная царапина!
Мысли Герствуда прояснились, и он стал озираться по сторонам.
Он находился в какой-то лавочке. Полисмены на минуту оставили его одного.
Стоя у окна и вытирая подбородок, он видел свой вагон и возбужденную толпу.
Вскоре подъехал один полицейский фургон, и за ним второй.
В эту минуту подоспела также и карета «скорой помощи».
Полиция энергично наседала на толпу и арестовывала нападавших.
— Ну, выходите, если хотите попасть в свой вагон! — сказал один из полисменов, открывая дверь лавчонки и заглядывая внутрь.
Герствуд неуверенно вышел.
Ему было холодно, и к тому же он был очень напуган.
— Где кондуктор? — спросил он.
— А черт его знает, — ответил полисмен. — Здесь его, во всяком случае, нет, — добавил он.
Герствуд направился к вагону и, сильно нервничая, стал подыматься на площадку.
В тот же миг прогремел выстрел, и что-то обожгло Герствуду правое плечо.
— Кто стрелял? — услышал он голос полисмена.
— Кто стрелял, черт возьми?!
Оставив Герствуда, оба полисмена кинулись к одному из ближайших домов; Герствуд помедлил и сошел на землю.
— Нет, это уж слишком! — пробормотал он. — Ну их к черту!
В сильном волнении он дошагал до угла и юркнул в ближайший переулок.
— Уф! — произнес он, глубоко переводя дух.