Но едва она увидела Герствуда, вся ее радость улетучилась, все приятные мысли испарились, и их место заняло желание положить конец этой невозможной жизни.
Утром она спросила его, чем окончилась его затея.
— Там теперь не решаются пускать вагоны иначе, как под управлением полисменов, — ответил ей Герствуд.
— Сказали, что до будущей недели им никто не понадобится.
Наступила новая неделя, но Керри не видела никакой перемены в планах Герствуда.
Им по-прежнему владела крайняя апатия.
С невозмутимым равнодушием глядел он каждое утро, как Керри отправляется на репетицию, а вечером — на представление, и только читал и читал.
Несколько раз он ловил себя на том, что смотрит на какую-нибудь заметку, а мысли его витают где-то далеко.
Впервые он заметил это, когда ему попалось описание какого-то веселого вечера в одном из чикагских клубов, к которому он в свое время принадлежал.
Герствуд сидел, опустив глаза, и в ушах его раздавались давно забытые голоса и звон бокалов.
«Да вы просто молодчина, Герствуд!» — услышал он слова своего друга Уокера.
Воображение перенесло его в кружок ближайших друзей. Вот он стоит, отлично одетый, и с улыбкой выслушивает возгласы одобрения, которыми его награждают за хорошо рассказанный анекдот…
Вдруг Герствуд поднял глаза.
В комнате было так тихо, что ясно слышалось тиканье часов. Герствуд подумал, что, по всей вероятности, задремал.
Но он все еще держал газету прямо перед собой и понял, что это ему не приснилось.
«Как странно!» — подумал он.
Когда это повторилось еще раз, он уже не удивился.
Иногда к нему являлись с требованием об уплате по счету мясники, зеленщики, угольщики, булочники, постоянно менявшиеся, так как ради получения кредита Герствуд то и дело переходил из одного магазина в другой.
Он любезно принимал кредиторов, всячески изворачивался, но в конце концов просто перестал открывать двери, делая вид, что в квартире никого нет. Или же выпроваживал «гостей» самым бесцеремонным образом.
«Из пустого кармана ничего не выжмешь, — размышлял он. — Будь у меня деньги, я бы уплатил им».
Маленький солдат рампы Лола Осборн, видя успех Керри на сцене, сделалась как бы спутником будущего светила.
Она понимала, что сама никогда ничего не добьется, и поэтому инстинктивно, точно котенок, уцепилась за Керри бархатными лапками.
— О, ты пойдешь в гору! — не переставала она твердить, с восхищением глядя на подругу.
— Ты такая способная!
Несмотря на свою робость, Керри действительно обладала большими способностями.
Если другие верили в нее, она чувствовала, что должна, а раз должна, то она дерзала.
Накопленный жизненный опыт и нужда оказали ей огромную услугу.
Нежные слова мужчин перестали кружить ей голову.
Она теперь знала, что мужчины могут изменяться и не оправдывать ее ожиданий.
Лесть потеряла над нею всякую силу.
Только умственное превосходство, превосходство благожелательного человека могло бы еще тронуть ее душу, но для этого нужен был такой человек, как Эмс.
— Терпеть не могу актеров нашей труппы, — сказала она однажды Лоле.
— Они все так влюблены в себя!
— А ты не находишь, что мистер Баркли очень мил? — возразила Лола, которой тот накануне снисходительно улыбнулся.
— О, да, он, конечно, мил, — согласилась Керри, — но он человек неискренний.
Все у него напускное.
Вскоре Лоле представился случай убедиться в том, что и Керри порядком привязалась к ней.
— Ты платишь за квартиру там, где ты живешь? — как-то спросила Лола.
— Конечно, плачу, — ответила Керри.
— Почему ты меня об этом спрашиваешь?
— Потому что знаю одно место, где можно дешево получить прелестную комнату с ванной.
Для меня одной она слишком велика, а вот на двоих была бы как раз. И платить придется всего шесть долларов в неделю.
— Где это? — спросила Керри.
— На Семнадцатой улице.
— Я, право, не знаю, стоит ли менять, — ответила Керри, прикидывая в то же время, что это выходило бы всего по три доллара на каждую.
Подумала она и о том, что если бы ей не приходилось содержать никого, кроме самой себя, у нее оставалось бы целых семнадцать долларов в неделю.
Впрочем, за этим разговором пока ничего не последовало, и все оставалось по-прежнему до того дня, когда на долю Керри выпал первый маленький успех с придуманной ею репликой. Это совпало с бруклинскими злоключениями Герствуда.
Керри стала подумывать о том, что ей необходима свобода.
Она хотела уйти от Герствуда и заставить его самого заботиться о себе. Но он вел себя подчас так странно, что Керри опасалась, как бы он не воспрепятствовал ее уходу.
Чего доброго, он начнет преследовать ее и разыскивать в театре!