— Кто же это?
— Это Жюль Уолесс — знаменитый спирит.
Друэ поглядел на джентльмена уже внимательнее.
— Я бы не сказал, что он похож на человека, имеющего дело с духами! — заметил он.
— Право, не знаю, имеет ли он с ними дело или нет, но денежки у него водятся, — отозвался Герствуд, и в глазах его блеснул алчный огонек.
— Я не особенно верю в подобные вещи, — сказал Друэ. — А вы?
— Как вам сказать, — ответил Герствуд.
— Может быть, в этом что-то и есть.
Впрочем, я лично не стал бы ломать себе над этим голову.
Кстати, — добавил он, — вы сегодня идете куда-нибудь?
— Да, иду в театр смотреть «Дыру в земле», — ответил Друэ, называя популярную в то время комедию.
— В таком случае вам пора идти.
Уже половина девятого, — заметил Герствуд, взглянув на часы.
В баре поредело: посетители стали расходиться. Одни направлялись в театр, другие — в свои клубы, а часть — к женщинам, источнику самых увлекательных наслаждений (во всяком случае, для людей того типа, которые бывали здесь).
— Да, мне пора, — сказал Друэ.
— Заходите после спектакля, — предложил Герствуд.
— Я хочу вам кое-что показать.
— С удовольствием, — обрадовался Друэ.
— Но, может быть, вы чем-нибудь заняты сегодня? — спросил управляющий баром.
— Нет, ничем.
— Тогда заходите после театра.
— В пятницу, по дороге сюда, я познакомился с очаровательной девчонкой, — сказал при прощании Друэ.
— Надо будет, черт возьми, непременно навестить ее до отъезда.
— На что она вам сдалась! — отозвался Герствуд.
— Вы не знаете, какая это красотка, — конфиденциальным тоном сообщил Друэ, стараясь произвести впечатление на приятеля.
— Итак, в двенадцать, — напомнил ему Герствуд.
— Да, да, — сказал Друэ, выходя из бара.
Вот каким образом Керри была упомянута в самом легкомысленном и веселом месте как раз в то время, когда маленькая труженица горько оплакивала свою жалкую участь, которая была почти неизбежна для нее на первых порах новой жизни.
6.
Машина и девушка. Рыцарь наших дней
Вечером, вернувшись к сестре, Керри почувствовала что-то новое в атмосфере, что не замечала раньше.
Собственно, никакой перемены не произошло, но сама Керри изменилась, и это позволило ей лучше разобраться во всем, что происходит.
После того как Керри вернулась накануне в таком хорошем настроении, Минни ожидала услышать веселый рассказ о ее работе.
Гансон тоже предполагал, что Керри будет вполне довольна.
— Ну, — начал он, проходя в рабочей одежде из передней в столовую, где была Керри, — как твоя работа?
— Очень тяжело, — ответила девушка.
— Мне там не понравилось.
Выражение ее лица говорило яснее слов, что она устала и разочарована.
— А что у тебя за работа? — спросил Гансон, задерживаясь на секунду, перед тем как пройти в ванную.
— У машины, — ответила Керри.
Чувствовалось, что это занимало его лишь постольку, поскольку имело какое-то отношение к его семейному благополучию.
Гансон был слегка раздражен: надо же было так случиться, что Керри недовольна, хотя ей и повезло.
Минни возилась на кухне уже с меньшим воодушевлением, чем за минуту до прихода Керри.
Шипение мяса на сковородке не доставляло ей удовольствия после жалобы Керри.
А между тем единственное, что могло бы порадовать Керри после такого дня, — это возвращение в приветливый дом, сочувствие семьи, уютно накрытый стол и чтобы кто-нибудь догадался сказать:
«Ну, ничего! Потерпи немного.
Ты еще найдешь что-нибудь получше!» Но все ее надежды на сочувствие разлетелись в прах.
Керри стало ясно, что ее сетования кажутся обоим супругам неосновательными. Она должна работать и молчать.
Керри знала, что ей придется платить четыре доллара в неделю за свое содержание, и видела, что жизнь с этими людьми не сулит ей ничего, кроме тоски.
Минни не годилась ей в подруги: она была намного старше.