На все у нее были свои, сложившиеся сообразно с обстоятельствами ее жизни, воззрения.
Гансон же, если у него и бывали радостные мысли или приятные моменты, предпочитал скрывать их.
По его поведению никогда нельзя было догадаться о каких-либо его переживаниях.
Он был безмолвен, как заброшенный дом.
В Керри между тем текла горячая кровь юности, и она была не лишена воображения.
У нее все было еще впереди: и ухаживания, и любовь с ее тайнами.
Ей нравилось думать о том, что она хотела бы сделать, о платьях, которые она хотела бы носить, о местах, где хотелось бы побывать.
Вот вокруг чего вертелись все ее мысли; и то, что здесь никто ее не понимал и не сочувствовал ей, она воспринимала как препятствие каждому своему шагу.
Перебирая в уме события дня, Керри совсем забыла, что может прийти Друэ.
И теперь, убедившись, как неотзывчивы ее родственники, она даже хотела, чтобы он не пришел.
Она не знала, что стала бы делать и как стала бы говорить с ним, если он вдруг появится.
После ужина Керри переоделась.
Стоило ей чуть принарядиться, и она опять стала премиленьким юным существом с большими глазами и грустным ртом.
На лице Керри отражались ее чувства — смесь надежды, разочарования и уныния.
Когда посуда была убрана со стола, Керри походила по комнате, поболтала немного с Минни, затем решила сойти вниз и постоять в дверях подъезда.
Если Друэ придет, она встретит его там.
Когда она надевала шляпу, в глазах ее мелькнул проблеск радости.
— Видно, Керри не особенно довольна своей работой, — обратилась Минни к мужу, когда тот с газетой в руках зашел в столовую, чтобы посидеть там несколько минут.
— Все равно, пока что надо хоть этого держаться, — сказал Гансон.
— Она сошла вниз?
— Да.
— Ты бы сказала — пусть продержится.
Может, не одна неделя пройдет, пока удастся найти что-то другое.
Минни ответила, что так и сделает, и Гансон снова уткнулся в свою газету.
— И будь я на твоем месте, — добавил он через некоторое время, — я не позволил бы ей стоять в подъезде.
Это не очень-то прилично.
— Хорошо, я ей скажу, — обещала Минни.
Жизнь улицы не переставала интересовать Керри.
Ей никогда не надоедало думать о том, куда направляются все эти люди в экипажах и как они развлекаются.
Ее занимал лишь очень узкий круг интересов: деньги, собственная внешность, наряды и удовольствия.
Изредка она мельком вспоминала Колумбия-сити, а иногда ее охватывало раздражение при мысли обо всем пережитом за день, но, в общем, маленький уголок мира вокруг нее приковывал все ее внимание.
В первом этаже дома, где жила Минни, находилась пекарня, и Гансон отправился туда за хлебом, в то время как Керри стояла в подъезде.
Девушка лишь тогда заметила Гансона, когда он очутился возле нее.
— Я за хлебом, — только и сказал Гансон, проходя мимо.
И вот пример угадывания мыслей на расстоянии.
Гансон и вправду спустился за хлебом, но вместе с тем он хотел проверить, что делает Керри.
И не успел он приблизиться к ней, как она уже поняла его намерение.
Она не могла бы сказать, как это пришло ей в голову, но впервые в ней шевельнулась настоящая неприязнь к Гансону.
Теперь ей стало ясно, что этот человек ей очень неприятен.
Он ее в чем-то подозревает.
Иногда какая-нибудь мысль способна по-новому осветить окружающее.
Спокойные раздумья Керри были нарушены, и вскоре после того, как Гансон вернулся домой, она последовала за ним.
Когда прошло четверть часа и еще четверть часа, Керри поняла, что Друэ не придет, и почувствовала себя немного обиженной. Ей казалось, что он ее бросил, что она, видимо, недостаточно хороша для него.
В квартире было тихо.
Минни сидела за столом и шила при свете лампы.
Гансон уже улегся спать.
Усталая и разочарованная, Керри тоже заявила, что идет спать.
— Да, пора уж, — сказала Минни.
— Тебе ведь рано вставать.
Утро не принесло ничего радостного.