— О, мало ли куда! — воскликнула Лола, которая тотчас же мысленно представила себе множество развлечений в обществе веселых молодых людей.
— Ты ни с кем не хочешь встречаться.
— Я не хочу встречаться с людьми, которые пишут мне эти дурацкие письма, — ответила Керри.
— Я знаю, что они собой представляют.
— Не пойму я тебя, Керри! — сказала Лола, думая об успехе, выпавшем на долю подруги. — Ты не должна была бы скучать.
Тысячи людей пожертвовали бы годами жизни, чтобы только быть на твоем месте.
Керри долго молчала, глядя на проходившую мимо толпу.
— Право, не знаю, — пробормотала она.
Керри начала уставать от праздности.
45.
Гримасы нищеты
Герствуд угрюмо сидел в дешевенькой гостинице, куда он перебрался с семьюдесятью долларами (все, что он выручил от продажи мебели), и, читая газеты, смотрел, как проходят жаркое лето и прохладная осень.
Однако он далеко не равнодушно относился к тому, что деньги его тают.
Платя в гостинице полдоллара в день, он наконец встревожился и переехал в еще более дешевое место, где с него брали за ночлег лишь тридцать пять центов. Теперь его денег могло хватить на более продолжительный срок.
Об успехах Керри он часто читал в газетах.
Ее портрет раза два появился в газете «Уорлд», а из старого номера «Гералда», случайно найденного в гостинице, он узнал о том, что мисс Керри Маденда в числе других знаменитостей сцены принимала участие в одном благотворительном спектакле.
Все это вызывало у него смятенные чувства.
С каждой газетной заметкой Керри, казалось, отходила от него все дальше и дальше в мир, рисовавшийся Герствуду все более великолепным и недоступным.
Он видел на афишах изображение Керри, такой скромной и нежной в костюме квакерши, и не раз останавливался и мрачно всматривался в ее красивое лицо.
Одежда Герствуда совсем обветшала, и весь его облик представлял разительный контраст с той Керри, какой, по его представлениям, она должна была быть теперь.
Пока Керри работала в «Казино», Герствуд, как ни странно, сам того не замечая, находил в этом утешение — он не ощущал полного одиночества, хотя ему никогда и в голову не приходило искать встречи с нею.
Прошел месяц-другой, а Керри все выступала в том же театре, — Герствуд привык к этому и думал, что так будет продолжаться всегда.
Но в сентябре труппа отправилась в турне, и Герствуд не заметил этого.
Когда у него осталось всего двадцать долларов, он переселился в ночлежный дом на Бауэри, где за пятнадцать центов постояльцам предоставлялась большая общая комната со столами, скамьями и стульями.
Здесь Герствуд сидел часами и, закрыв глаза, грезил о былом. Постепенно это вошло у него в привычку.
Вначале это не было похоже на забытье, он только прислушивался к отзвукам дней, проведенных в Чикаго, и чем безрадостнее становилась действительность, тем ярче и рельефнее выступало перед ним прошлое.
И Герствуд не сознавал, до какой степени укоренилась в нем привычка грезить наяву, пока он однажды не заговорил вслух, обращаясь к одному из своих бывших приятелей.
Ему представилось, что он стоит в роскошном баре «Фицджеральд и Мой» у дверей своего элегантного маленького кабинета и беседует с мистером Моррисоном о ценах на земельные участки в южной части Чикаго, в которые его собеседник собирался вложить большие деньги.
«Что вы скажете, если я вам предложу войти со мной в компанию?» — раздался у него в ушах голос Моррисона.
И Герствуд вслух произнес: — Нет, не могу.
У меня все деньги вложены в дело.
Движение губ заставило его очнуться.
Неужели он сам с собой разговаривал?
Он имел случай убедиться, что это так, когда в другой раз услышал произнесенные им самим слова.
— Почему же ты не прыгаешь, дурень? — проговорил он.
— Прыгай!
Это был забавный анекдот, который он часто рассказывал в компании актеров.
Когда Герствуд очнулся от звука собственного голоса, он все еще улыбался.
Какой-то старикашка рядом с ним беспокойно заерзал и укоризненно покосился на него.
Герствуд мгновенно перестал смеяться, и ему стало стыдно.
Чувствуя себя неловко, он поднялся со стула и вышел на улицу.
Просматривая театральные рекламы в одной из вечерних газет, Герствуд вдруг заметил, что в «Казино» идет уже другая пьеса.
Он замер.
Керри уехала!
Он вспомнил, что лишь накануне видел афишу с ее изображением. Значит, это была старая афиша, которую еще не успели заклеить новыми!
Как ни странно, но это открытие потрясло его.
Он вынужден был признаться себе, что его жизнь как-то зависит от пребывания Керри в Нью-Йорке.
И вот теперь ее нет!
Как же это ускользнуло от него?
Бог знает, когда она теперь вернется!