На противоположной стороне улицы — манящие огни ярко освещенных шикарных отелей; их кафе и бильярдные набиты довольными, нарядными, падкими до развлечений посетителями.
Кругом ключом бьет ночная жизнь большого города, ищущего веселья на тысячу ладов.
Странный человек, о котором идет речь, — военный в отставке, который немало пострадал от недостатков современного социального строя, стал религиозен и поставил себе задачей помогать другим страждущим.
Эта помощь выражалась в весьма оригинальной форме: он считал своим долгом дать ночлег каждому бездомному, который обращался к нему, хотя его личных средств едва хватало на самое скромное существование.
Вот он занял место на углу, среди жизнерадостной толпы, высокий и худой, в плаще с капюшоном, в широкополой шляпе, и стал дожидаться своих будущих подопечных, которые уже знали о его деятельности.
Некоторое время он стоял один, равнодушно взирая на ежеминутно меняющуюся вокруг картину.
Полисмен, проходя мимо, поздоровался с ним, величая его «капитаном».
Мальчишка, часто видевший этого человека на одном и том же месте, остановился поглазеть на него.
Большинство прохожих не находили в нем ничего странного, кроме костюма, и принимали его за приезжего, который слоняется без дела, насвистывая удовольствия ради.
Прошло полчаса, и отовсюду начали появляться какие-то таинственные фигуры.
Там и сям в движущейся толпе можно было заметить бредущих без цели людей, которые с интересом проталкивались поближе.
Какой-то оборванец перешел через улицу и как бы невзначай покосился на человека в плаще.
Другой прошел по Пятой авеню до угла Двадцать шестой улицы, огляделся и опять заковылял прочь.
Два или три явных обитателя Бауэри показались на Пятой авеню со стороны Медисон-сквер, не отваживаясь идти дальше.
А военный в плаще с капюшоном все шагал, насвистывая, взад и вперед и точно ничего не замечал.
Часам к девяти шум вечернего города начал стихать.
Отели уже не искрились весельем.
Да и воздух стал холоднее.
Со всех сторон начали сползаться странные тени. Они прислушивались и приглядывались, видимо, не решаясь переступить черту некоего воображаемого круга. Было их около десятка.
Но вот, вероятно, острее ощутив холод, кто-то выступил вперед.
Вынырнув из сумрака Двадцать шестой улицы, он пересек Бродвей и, то и дело останавливаясь, обходным путем приблизился к человеку в плаще.
В его движениях было что-то не то стыдливое, не то боязливое. Он до последнего мгновения делал вид, что у него и в мыслях нет останавливаться.
И вдруг, подойдя к отставному военному, человек замер на месте.
Капитан взглядом дал понять, что видит его, — в этом и заключалось все его приветствие.
Новоприбывший слегка кивнул и пробормотал что-то, походившее на просьбу.
Капитан просто указал ему на край тротуара.
— Становись сюда, — сказал он.
Теперь чары были разрушены.
Не успел капитан возобновить свою короткую безмолвную прогулку, как другие фигуры, шаркая по мостовой ногами, вышли вперед.
Они и вовсе не приветствовали своего предводителя, а прямо присоединились к первому пришельцу, сопя, спотыкаясь и переминаясь с ноги на ногу.
— Холодно, черт возьми!
— Хорошо, что хоть зима кончилась.
Пестрая компания выросла до десяти человек.
Некоторые уже знали друг друга и вступили в беседу.
Другие держались в стороне, не желая смешиваться с остальными и все же боясь, как бы их не обошли.
Эти были угрюмы, замкнуты и стояли, ни на кого не глядя.
Начались было громкие разговоры, но капитан решил, что людей собралось уже достаточно, и, подойдя поближе, спросил:
— Всем нужен ночлег, а?
В ответ шарканье усилилось и послышалось утвердительное бормотание.
— Ну, ладно, выстраивайтесь как следует!
Посмотрим, что удастся сделать.
У меня самого нет ни цента.
Бездомные выстроились неровной, ломаной линией.
Теперь при желании можно было хорошенько разглядеть каждого в отдельности.
У одного, например, была деревянная нога.
Поля шляп у всех обвисли.
Брюки были рваные, в заплатах, пиджаки изношенные и выцветшие.
При ярком свете витрин у одних лица казались высохшими и мертвенно-бледными, у других на скулах багровели зловещие пятна. У большинства была дряблая кожа, под глазами висели мешки.
Несколько пешеходов, привлеченные этим зрелищем, остановились, за ними подошли другие, и вскоре собралась целая толпа любопытных.
Кто-то из бездомных заговорил.